КАК АКАДЕМИК ЗАСЛАВСКАЯ «УБИВАЛА» ДЕРЕВНЮ

Не устаю удивляться мифологичному сознанию своего любимого народа. Год назад я уже писал о нескольких популярных мифах, связанных с кровожадными американцами, англичанами и присными, которые зарятся на несметные богатства России. Однако «иностранные агенты» были и есть среди россиян.

Написать этот текст меня подтолкнул разговор с одним знакомым, твердо убежденным в том, что академик Татьяна Ивановна Заславская обосновала концепцию ликвидации так называемых «неперспективных деревень», а власти СССР, послушно взяв под козырек, исполнили указания ученого. Я, было, попытался ознакомить человека с публикациями, опровергающими этот миф, однако знакомец заявил: не мои источники информации. И эта черта весьма характерна для большинства соотечественников: они не хотят сопоставлять информацию, думать и делать выводы. Им уютно почивать в своих колыбелях, пусть и фальшивых.

Далеко не от первого человека слышу о Заславской – убийце деревни. На сей раз я полез в интернет, и запрос вызвал такой каскад обличений, от которых бедной Татьяне Ивановне очень неуютно в мире ином. Вот, к примеру, текст http://demograf.narod.ru/page116. htm с типичными обвинениями за несколько странной подписью: «отредактировал д. Фёдор, Санкт- Петербург, м. Волковская (автор поста) «RIP Тане Заславской». Подзаголовок: «Убийца русских деревень». И дата: 25 августа 2013 г., – спустя два дня после кончины ученого. Эпитафия…

Подготовка, пишут авторы поста, «началась в 1950-х, а смертельно разящий этап пришелся на начало 1960-х. Именно тогда в Новосибирском Академгородке в рамках Института экономики и организации промышленного производства Сибирского отделения АН СССР под руководством академика Аганбегяна была создана команда из молодых экономистов для разработки концепции ликвидации «неперспективных деревень». Один из самых рьяных ликвидаторов – Татьяна Заславская. На волне ликвидации «неперспективности деревень» она получила докторскую степень, затем звание «академика». Суть концепции в том, что в сотнях тысяч деревень было предложено не строить ничего того, что нужно для жизни: ни школ, ни магазинов, не проводить к ним дороги, электричество и телефонную связь. А что делать с «неперспективными жителями»? Их предлагалось переселить в «перспективные», укрупнённые поселения. В масштабах страны получалась огромная экономия средств». (Стиль сохранен).

Читать подобное вранье мне противно потому, что в 70-е и в начале 80-х, работая рядом с Заславской в Институте экономики СО АН, я не из десятых рук знал истину. Однако прежде хорошо бы понять, что представляла собой Заславская и почему деревне посвятила всю жизнь. Татьяна Ивановна считала, что свою роль сыграли и гены. Отец родился в деревне, и вся его крестьянская линия известна до 6-го колена. Подростками Таня с сестрой часто проводили лето у деревенской папиной родни и «чувствовали себя в совершенно родной среде, в доску своими». «Я деревню впустила в свою душу…» Студенткой она ездила на уборку и видела разоренную послевоенную деревню: «Нищета поражала. И ощущение социальной несправедливости по отношению к достаточно большой и близкой мне части общества не могло оставить меня равнодушной».

Заславская три года училась на физфаке МГУ и когда перевелась на экономический факультет, была поражена фальшивостью так называемых законов социализма. «Самым замечательным, – вспоминала она, – был «закон непрерывного роста производительности труда». Представляете себе: можно ничего не делать, лежать себе на печи, а закон, как сила тяжести, будет сам собою повышать производительность вашего труда. Мне это казалось диким».

Увлекла Заславскую история коллективизации, и диплом она писала по оплате труда в колхозах: «Тогда утверждалось, что трудодень – это чуть ли не экономическая категория». По этой теме она защитила и кандидатскую, и докторскую диссертации, в которых и намека нет на «неперспективные деревни», как утверждают наши обличители. С дипломом вуза Заславскую приняли в сектор аграрных проблем Института экономики АН СССР, руководил которым Григорий Григорьевич Котов. Он родился в среднерусской деревне, в 1920-х годах участвовал в конкретных социальных исследованиях села и суть проблем знал досконально. Тема кандидатской «Трудодень и принцип материальной заинтересованности в колхозах», к работе над которой Заславская приступила осенью 1953 г., относилась к сверхсекретным. Официальной статистики не было, добывать первичную информацию приходилось прямо в хозяйствах.

В 1959 г. Заславской и такому же молодому кандидату наук Маргарите Сидоровой поручили сопоставить производительность труда в сельском хозяйстве СССР и США. Тема была взрывоопасной. Экономисты-аграрники помнили судьбу коллеги М. И. Кубанина. Руководивший сектором сельского хозяйства Института экономики АН СССР, он в 1940 г., откликнувшись на призыв Сталина обогнать капитализм в третьей пятилетке, сделал аналогичное исследование. Получалось, что в конце 1930-х производительность труда колхозников в среднем уступала фермерам США в 4,5 раза.

На обсуждении доклада в Институте экономики Академии наук бдительные оппоненты заявили, будто автор чуть ли не умышленно исказил советские достижения. Последовала грубая и резкая статья (анонимная!) в журнале «Большевик». Кубанина тут же арестовали, объявили «врагом народа» и расстреляли. Заславская считала: время уже другое и «стремились писать максимум того, что было возможно». Исследование показало, что и в конце 1950-х средняя производительность труда у нас отставала от американской в те же 4,5 раза (в 2,5 раза по зерну, в 8–10 раз по мясу и молоку). И тут с очередным призывом обогнать США выступил Хрущев. ЦСУ подготовило для него справку, как позже выяснилось, тенденциозную: производительность сельского труда отстает от США в 3,75 раза. А Хрущев, не моргнув глазом, округлил цифру до 3-х раз! Результаты Заславской – Сидоровой восприняли наглой провокацией, все экземпляры доклада вместе с первичными материалами уничтожило КГБ. Правда, комиссия из пяти докторов наук не нашла ошибок и признала методику молодых ученых точной. Позже начальник управления ЦСУ, снабдивший Хрущева цифрами, признался Заславской и Сидоровой в фальсификации.

Обладая таким житейским багажом, Заславская знакомилась с постановлением ЦК КПСС и Совмина СССР «Об упорядочении строительства на селе» от 1968 г. Мудрая власть примерно полмиллиона сел и деревень разделила на три категории: перспективные, ограниченного развития и неперспективные. Предписывалось концентрировать ресурсы на развитии перспективных поселений – центральных усадеб хозяйств. Позже Заславская признавалась, что и она, и коллеги какое-то время не сомневались «в общей правильности концепции разделения перспективных и неперспективных поселков… разумность которой подтверждалась авторитетом крупных специалистов». Однако её исследования конца 1960-х – начала 1970-х показали, что «предопределенных социальных законов перспективности/неперспективности сел и деревень не существовало». Жизнеспособность поселений «зависела от сочетания разных социальных, экономических, культурных и природных факторов», – писала Заславская. Более того, её сотрудники пришли к выводу, что мелкие и даже мельчайшие поселения несут чрезвычайно важную функцию: «своеобразных форпостов защиты от обезлюдения и запустения сельской местности в целом». К таким же выводам пришел и сотрудник Новосибирского ЦНИИЭП градостроительства Л. П. Фукс: распад мелких поселений усиливает деградацию крупных, лишая их, например, подпитки населением из ликвидируемых мельчайших деревень. Значит, писала Заславская, «малые поселения представляют собой жизненно важную часть всей системы сельского расселения… процесс их свертывания желательно не форсировать, а, напротив, по возможности тормозить…» Эти и другие объективные факты описывает в своём капитальном исследовании Александр Никулин, директор Центра аграрных исследований Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ.

Однако в 1972 г. Президиум АН СССР создаёт рабочую группу с заданием: координировать исследования изменений демографической структуры и социального развития сельских поселений до 2000 г. В нее вошли ведущие экономисты, социологи, демографы и географы. Формально комиссией руководил членкор АН СССР философ М. Н. Руткевич, а реально – Заславская, к тому времени тоже членкор Академии наук. Заказал исследование Госстрой СССР, а комиссия Руткевича–Заславской должна была выработать методологию под схему расселения. Материалы, кстати, для служебного пользования, в 1973 г. обсуждала Всероссийская конференция, а итоговый доклад через три года – Президиум Академии наук СССР. Бережное отношение к селу отстаивали не только специалисты комиссии. Заславская пишет, что географы С. А. Ковалев и В. Р. Беленький подчеркивали: «создавшаяся в течение веков сеть сельского расселения составляет национальное богатство… и никакие якобы благие цели не могут оправдать политики, направленной на ее разрушение». Замечу, выводы эти бьют не в бровь, а в глаз нынешней власти, не желающей видеть, что сегодня огромные агрохолдинги со всё нарастающей скоростью выжимают сельское население из родных мест, превращая его в пауперов ХХI века.

В конце 70-х проекты Госстроя СССР рассмотрела экспертная комиссия при Госплане СССР. Пригласили и специалистов комиссии Заславской. Вердикт был таков: ликвидация сёл по лекалам Госстроя и Госкомархитектуры потребует неподъемных затрат еще и для расселения, и трудоустройства 15–20% крестьян в городах. Так что никакой экономией, вопреки утверждениям обличителей, ликвидация «неперспективных» деревень и не пахла! Хотя в итоге и победила концепция комиссии Заславской, однако славная совхозно-колхозная система сделала своё дело. В конце 80-х лишь треть хозяйств были прибыльными, треть – по нулям, а треть – убыточными. В годы перестройки исследователи выяснили, что корни прожектов Госгражданстроя уходят не только к идеям Ленина–Сталина–Хрущева, но еще к поселениям князя Щербатова и генерала Аракчеева. Подоплёка была в том, что концентрированное население контролировать куда как легче, нежели рассеянное. Сказалась и общемировая тенденция второй половины XX века – массовый исход селян в города. Как противостоять этому? По мнению Т. И. Заславской, отказаться от надуманных схем расселения и создать условия для его саморегулирования, прислушиваясь к социальному заказу “снизу“.

Вот и получается, что не «убийцей», а заступницей деревни всю жизнь была Татьяна Ивановна. Однако «убийцей», да еще спустя десяток лет объявили именно Заславскую. Как и почему – об этом в следующий раз.

Приговор русскому пахарю

Целинная и кукурузная «эпопеи» (о которых уже говорилось в публикациях «Столетия») потребовали своего, что называется, логического завершения. И начавшийся 50 лет назад процесс привел к фактической ликвидации рентабельного сельского хозяйства и появлению так называемых «неперспективных деревень» в российском Нечерноземье.

Этот процесс начался в 1958 году с Северо-Западного региона РСФСР, в соответствии с «закрытым» решением Президиума ЦК КПСС и Совмина РСФСР.

Экономически ошибочное и экологически пагубное освоение под пшеницу почти 45 млн. га целинных земель, из которых минимум 40% стали впоследствии пустыней и полупустыней, сопровождалось тем, что свыше 13 млн. га в РСФСР только за те же пять «целинных» лет (1954-1958 гг.) было выведено из сельхозоборота. А это более трети возделываемых земель всей РСФСР! Выведено из-за массированного принудительного перевода специалистов, технологий, капиталовложений и даже растениеводческого семенного фонда из европейской части России сначала в целинные регионы, а затем — в «кукурузные».

В дальнейшем площади выводимых из сельхозоборота земель России увеличивались, причем вплоть до распада СССР. В том числе, думается, затем, чтобы рассредоточить население и предотвратить возможные протесты русских против такой агрополитики.

Главный идеолог партии М.А.Суслов на одном из заседаний Политбюро в ноябре 1964-го — уже после отставки Хрущева — заявил, что «второй Новочеркасск страна вряд ли переживёт. » Напомним, что в Новочеркасске в 1962 году была расстреляна массовая демонстрация против удорожания сельхозпродуктов и 10-кратной девальвации советского рубля.

Складывается впечатление, что и целинно-кукурузные мероприятия, и «ликвидация неперспективных деревень», насаждаемая главным образом в России до конца 1970-х включительно, есть преднамеренное уничтожение именно русской деревни и ее традиционных сельхозотраслей. Ведь национальных автономий в РСФСР эта кампания почти не затронула.

Поэтому, неудивительно, что если в целом по СССР довоенный уровень товарного урожая зерновых был достигнут к 1955 году, то в Нечерноземье РСФСР — лишь к концу 1960-х годов!

«Преступлением против крестьянства» назвал русский писатель Василий Белов борьбу с так называемыми «неперспективными» деревнями.

«У нас на Вологодчине, — писал он еще во второй половине 1980-х, — из-за «неперспективности» прекратили существование многие тысячи деревень. А по всему Северо-Западу РСФСР — десятки тысяч. Вдумаемся: из 140 тысяч нечернозёмных сёл в том регионе предполагалось оставить лишь 29 тысяч!».

Всего же там к концу 1970-х, по данным статистики, осталось около 20 тысяч деревень.

Эта политика привела к резкой перенаселенности городов и, соответственно, к постоянному падению цены рабочей силы, как и квалифицированного труда в промышленности и добывающих отраслях. Разумеется, это нередко приводило к конфликтам с горожанами, не говоря уже о так называемых «колбасных десантах» селян в российские города.

Подобное «укрупнение» осуществлялась и в брежневский период, ибо целинно-кукурузные последствия постоянно расширяли и углубляли системный кризис сельского хозяйства в Нечерноземье. Правительственным постановлением 1974 года по вопросам «неперспективных» деревень именно в РСФСР — его проект подготовила академик Т. Заславская — предусматривалось, что по российскому Нечерноземью за 1975-1980-й годы сселению подлежали 170 тысяч сельских семей. Причем в приложениях к этому документу только 43 тысячи сельских населенных пунктов РСФСР — немногим более 30% — были обозначены как «перспективные». Особо подчеркнем: такие меры не предусматривались в отношении сельских регионов других республик теперь уже бывшего СССР. А в нацавтономиях РСФСР количество «неперспективных» деревень было намного меньше, чем, в обычных нечерноземных российских областях.

По образному выражению русского историка и писателя Дмитрия Мережковского, «мерзость запущения» с конца 1950-х всё активнее распространялась по всему Нечерноземью РСФСР, особенно европейскому. Как следствие, ко второй половине 1980-х годов свыше 70% всех совхозов и колхозов европейского Нечерноземья России оказались хронически убыточными, а товарные урожаи большинства сельхозкультур и продуктивность свиноводства с птицеводством оказались здесь даже ниже, чем в «доцелинной» первой половине 1950-х годов. Схожие тенденции обозначились на Урале и в Сибири.

(Подробнее см., например, И.Б. Карпунина, «Последствия ликвидации «неперспективных» деревень в Западной Сибири в 1960-1980-е годы», Институт истории СО РАН, Новосибирск, 2005).

Читайте так же:  Договор строительства электросетей

Естественно, резко возросли заболеваемость и смертность сельского населения в «неперспективных» регионах. Вдобавок, эти и схожие последствия подобной политики продолжали приводить к резкому социально-политическому обострению отношений города с деревней.

С конца 1960-х была сделана ставка на импорт сельхозпродуктов из восточноевропейского соцлагеря и Кубы, произведенные там продукты питания поставлялись отчасти и в российское Нечерноземье.

Подобная продовольственная политика всячески поощрялась. Так,

например, в журнале «Латинская Америка» в 1970-х публиковались статьи. о нецелесообразности выращивания сахарной свеклы ввиду «гарантированных поставок тростникового сахара-сырца с братской Кубы».

К середине 1980-х доля восточноевропейского и кубинского импорта в снабжении городов РСФСР мясом (в том числе и мясом домашней птицы), сахаром и плодоовощами превысила 70%, а деревень — достигла 60%. «Нечернозёмным» же горожанам с 1970-х стали предоставлять так называемые «6 дачных соток» (причем без элементарной инфраструктуры) для обеспечения личных и семейных потребностей в продовольствии.

По мнению вологодского экономиста и историка Н.В. Савиной, «один из главных путей достижения «аграрного благополучия» власти в конце 1950-х усмотрели в быстром укрупнении колхозов и совхозов, и, опять-таки, — прежде всего в РСФСР.

В результате, были созданы новые гигантские, в подавляющем большинстве своем неуправляемые хозяйства, включавшие в себя по 120 и более деревень.

Впоследствии руководители таких «субъектов хозяйствования» стали быстро перерождаться в продовольственно-сбытовую «мафию», диктовавшую властям свои правила, в том числе цены и объемы поставок. Так, эти «группировки» фактически добились права сбывать «свою» продукцию главным образом на городских рынках по взвинченным ценам».

Одновременно с укрупнением хозяйств и сселением деревень осуществлялось тоже «сверхскоростное» преобразование колхозов в совхозы, против чего жёстко возражал еще И.В. Сталин в «Экономических проблемах социализма» (М., 1952), обоснованно считавшим такую политику (которая предлагалась уже тогда) бюрократическим экспроприаторством, опасным «разбуханием» госсектора, сковыванием сельской инициативы и даже поводом для антисоветских выступлений.

Так или иначе, но к середине 1980-х годов свыше 60% совхозов, созданных в хрущевско-брежневский период в российском Нечерноземье, оказались убыточными. Что же касается ценовой политики, минимальные закупочные цены на сельхозпродукцию государство устанавливало, подчеркнем, именно в Нечерноземье РСФСР. Так повелось с конца 1950 годов и до конца СССР.

Все эти «реформы» и «преобразования» добивали русскую деревню и, соответственно, российское сельское хозяйство. По убеждению костромского экономиста-аграрника Сергея Довтенко: «С 1960-х, в связи с сселением деревень, в российском Нечерноземье возобладала ориентация на крупные сельские поселения городского типа. Но она противоречила традиционному сельхозпроизводству, которое — при запредельных пространствах и неразвитости инфраструктуры в новых поселениях, в том числе бытовой, — фактически самоликвидировалась. А с 1970-х годов политика ликвидации «лишних» деревень стала еще более активной, с очевидным социально-экономическим и экологически ущербом для всей РСФСР. Все эти и схожие проблемы перешли в нынешнюю Россию, которые при нынешней агро- и земельной, да и общеэкономической политике властей не могут быть решены».

Так стоит ли удивляться, что экономическая и социальная инфраструктура нечернозёмных деревень — в хронической агонии; что к нам с 1991-го поступают мясо, молоко, овощи и даже ягоды со всего света — из Парагвая, Уругвая, Люксембурга, Кипра, Новой Зеландии.

Приведем в этой связи малоизвестный факт. Министерство сельского хозяйства США еще в 1962 году прогнозировало: «Ошибочные административно-политические эксперименты в сельском хозяйстве СССР приведут к быстрому роста импорта этой страной сельхозпродукции, что усилит социально-политическую напряженность в СССР, будет ослаблять его внешнеполитические позиции и снижать авторитет советского руководства внутри страны. «. Так оно и получилось.

Ликвидация деревень в ссср

«Реформы» Хрущева вели СССР к развалу. Они были остановлены самой партийной элитой. «Реформы» Горбачева привели страну к краху. Затем «реформы» Гайдара и Ельцина поставили на грань развала уже Россию. Эти «реформы» приостановил, а частично и повернул вспять В.В. Путин. И теперь нам снова их пытаются навязать.
Хватит реформ! Дайте людям спокойно работать…

А о реформах Хрущева, не всех, конечно, вы можете прочитать ниже…

Начал Никита Хрущёв свою деятельность с разрушения сельского хозяйства, русской деревни — основы жизнедеятельности русской цивилизации на протяжении тысяч лет. Для всех врагов России и русского народа этот ход — старая проверенная классика. Русская деревня — это основа хозяйства, воспроизводства русского этноса, его духовного здоровья. Если страна не может себя прокормить, она вынуждена закупать продовольствие, платя за них золотом и своими ресурсами, которые необходимы для развития страны. Отсутствие продовольственной безопасности очень опасно в условиях начавшейся мировой войны и может привести к голоду.

Хрущёв, считая себя большим специалистом в области сельского хозяйства, запустил сразу несколько разрушительных проектов. В конце эпохи Сталина и в первые годы после его гибели сельское хозяйство успешно развивалось. Однако успешному подъёму сельского хозяйства быстро пришёл конец. Хрущёв вдруг приказал ликвидировать государственные машинно-тракторные станции (МТС).

Эти государственные предприятия на договорных началах с сельскохозяйственными коллективными хозяйствами осуществляли их производственно-техническое обслуживание. Большинство колхозов и совхозов не имели достаточно средств, чтобы самостоятельно покупать сложные сельскохозяйственные машины, трактора и обеспечивать их бесперебойную работу, готовить соответствующие кадры. К тому же техники на первых этапах не хватало, и существовала необходимость её концентрации и централизованного распределения. Сосредоточение крупной сельхозтехники в МТС давало в таких условиях большой экономический выигрыш. Также МТС играли значительную роль в общем подъеме культурно-технического уровня крестьянства. В Советском Союзе появился крупный слой сельского технически грамотного населения — квалифицированных трактористов, шофёров, комбайнеров, ремонтников и т. д. Всего их к 1958 году было около 2 млн. человек.

Хрущёв же ликвидировал МТС и приказал коллективным хозяйствам выкупить сельскохозяйственную технику — тракторы, комбайны и т. д. Причем цены назначались высокие. На выкуп техники колхозам пришлось потратить всё накопления, которые остались за 1954-1956 гг., что ухудшило их финансовое положение. Также коллективные хозяйства не имели средств, чтобы сразу создать соответствующую базу для хранения и обслуживания техники. К тому же они не имели соответствующих технических специалистов. Не могли они и массово привлечь бывших работников МТС. Государство могло позволить платить работникам машинно-тракторных станций большую зарплату, чем колхозы. Поэтому большинство рабочих стало искать себе более выгодные ниши и нашли себе другое применение. В результате многие машины без соответствующего обслуживания быстро превратились в металлолом. Сплошные убытки. Это был сильный удар по экономическому потенциалу советской деревни.

Кроме того, Никита Хрущёв развернул кампанию по укрупнению колхозов и совхозов. Их число сократили с 83 тыс. до 45 тыс. Считалось, что они будут объединяться в мощные «колхозные союзы». Хрущёв надеялся реализовать свой старый проект по созданию «агрогородов».

В результате были созданы новые гигантские, в подавляющем большинстве своем неуправляемые, хозяйства, включавшие в себя десятки деревень. Руководители этих «агрогородов» стали быстро перерождаться в продовольственно-сбытовую «мафию», которая диктовала властям свои правила, в том числе цены и объемы поставок. Так, «колхозные союзы» фактически добились права сбывать «свою» продукцию главным образом на городских рынках по взвинченным ценам. Кроме того, этот проект требовал крупных капиталовложений, которых не было у колхозов. Колхозы и так потратили последние средства на выкуп техники. В итоге кампания по укрупнению провалилась. К середине 1980-х годов свыше 60% совхозов, созданных в хрущевско-брежневский период в российском Нечерноземье, оказались убыточными.

Интересно, что даже ценовая политика была направлена против русской деревни. Минимальные закупочные цены на сельхозпродукцию государство устанавливало именно в Нечерноземье РСФСР. Такую политику вели с конца 1950 годов и до конца СССР. В результате национальные республики Закавказья и Средней Азии получили дополнительный канал стимулирования и денежной поддержки.

Смертный приговор советской деревне

Ещё один мощный удар Хрущёв нанёс по деревне, когда начал курс на ликвидацию «неперспективных» деревень. Вдруг ни с того, ни с сего тысячи процветающих советских деревень объявили нерентабельными, «неперспективными» и в короткий срок по такой обманной причине уничтожены. Невесть откуда взявшиеся «специалисты» стали оценивать, какие деревни можно оставить, а какие «бесперспективны». Сверху спускали указания по поиску «неперспективных» деревень. Этот процесс начался в 1958 году с Северо-Западного региона РСФСР, в соответствии с «закрытым» решением Президиума ЦК КПСС и Совмина РСФСР.

Фактически нынешние российские «оптимизаторы» («оптимизация» сельских школ, поликлиник и т. д.) повторили опыт хрущевцев. Политика была направлена на сселение жителей из мелких сел в крупные и сосредоточение в них основной части населения, производственных и социально-бытовых объектов. «Реформаторы» исходили из ложного посыла, что высокомеханизированному сельскому хозяйству должны соответствовать высококонцентрированные формы расселения. Предполагалось, что в будущем каждый колхоз (совхоз) будет включать 1 или 2 поселка с числом жителей от 1-2 тыс. до 5-10 тыс. человек. Исходя из этого, в поселенческой сети выделялись опорные пункты — перспективные села. В них планировалось переселить жителей из малых, так называемых неперспективных деревень, в разряд которых попадало до 80 % (!) их общего числа. Считалось, что подобное изменение поселенческой структуры не только создаст возможности для более быстрого развития социально-культурной и бытовой сферы села, приблизив ее к городским стандартам, но и снизит поток мигрантов из деревни в город.

Выселение и ликвидация «неперспективных» селений осуществлялись в приказном порядке, без учета желания самих сельчан. Попав в «черный» список, село уже было обречено, т. к. в нем прекращалось капитальное строительство, закрывались школы, магазины, клубы, ликвидировались автобусные маршруты и т. д. Такие условия вынуждали людей сниматься с хорошо обжитых мест. При этом 2/3 переселенцев мигрировали не в определенные для них населенные пункты, а в районные центры, города, другие регионы страны. Жителей «неперспективных» деревень переселяли, по всему Советскому Союзу пустели сёла и хутора. Так, число сел в Сибири за 1959—1979 гг. сократилось в 2 раза (с 31 тыс. до 15 тыс.). Наибольшая убыль произошла с 1959 по 1970 г. (35,8 %). Произошло значительное сокращение количества малых сел и всей поселенческой сети.

Надо сказать, что эта же политика, но по «умолчанию», без централизованного сгона людей с насиженных мест, была продолжена и в Российской Федерации. «Неперспективными» деревни, села и посёлки никто не объявлял, но прекратилось капитальное строительство, начали «укрупнять» школы («оптимизировать», по сути ликвидировать), сокращать поликлиники, госпитали, автобусные маршруты, движение пригородных поездов-электричек и т. д.

Только к концу 1970-х годов политика ликвидации «неперспективных» деревень в СССР была признана ошибочной, но тенденцию сокращения численности малых сел остановить было уже трудно. Деревни продолжали гибнуть и после свертывания этой политики. По Уралу, Сибири и Дальнему Востоку за 1959—1989 гг. количество сел уменьшилось в 2,2 раза (с 72,8 тыс. до 32,6 тыс.). В большинстве случаев эта политика негативно отразилась на всем социально-экономическом развитии деревни и страны в целом. Страна понесла серьёзный демографический урон. Процесс концентрации привел к снижению уровня заселенности территорий. Поредение сети населенных мест в восточных районах ослабляло и нарушало меж сельские связи и отрицательно влияло на обслуживание населения. Деревня утрачивала функцию освоения новых земель. Деревня теряла наиболее активных, молодых людей, многие из которых навсегда покидали свою малую родину. Также имелись морально-нравственные негативные последствия. Произошла маргинализация значительной части населения, люди утрачивали свои корни, смысл жизни. Не зря тогда деревенские люди считали менее испорченными пороками городской цивилизации. Разгромленная деревня начала «опускаться», спиваться. Резко возросли заболеваемость и смертность сельского населения в «неперспективных» регионах.

Произошло резкое социальное обострение отношений города с деревней. Политика привела к сильному перенаселению городов, так как переселенцы предпочитали мигрировать не в определенные для них населенные пункты, а в районные центры, города. Это вело к постоянному падению цены рабочей силы, как и квалифицированного труда в промышленности и добывающих отраслях. Разумеется, это нередко приводило к конфликтам с горожанами, не говоря уже о так называемых «колбасных десантах» селян в города.

Эта кампания, инициированная Хрущёвым, нанесла страшный вред русской деревне. Не зря русский писатель Василий Белов назвал борьбу с так называемыми «неперспективными» деревнями «преступлением перед крестьянами». В первую очередь пострадали коренные русские области Нечерноземья, а также русское сельское население Сибири.

Вред был многогранным и огромным: от урона сельскому хозяйству до демографического удара по русскому народу. Ведь именно русская деревня давала основной прирост этносу восточных славян.

Стоит отметить, что удар наносился именно по русскому народу и русской деревне с её традиционными сельскохозяйственными отраслями. Ведь национальных автономий в РСФСР эта кампания почти не затронула. И такие меры не предусматривались в отношении сельских регионов национальных республик СССР.

Последствия этой «реформы» были очень многочисленны и сказывали на русской цивилизациями десятилетиями. И до сих пор сказываются. Так, деградация села с конца 1950-х годов всё активнее распространялась по всему Нечерноземью РСФСР, особенно европейскому. В результате ко второй половине 1980-х годов свыше 70% всех совхозов и колхозов европейского Нечерноземья России оказались хронически убыточными, а товарные урожаи большинства сельхозкультур и продуктивность свиноводства с птицеводством оказались здесь даже ниже, чем в первой половине 1950-х годов. Схожие тенденции проявились на Урале и в Сибири.

Это был удар по продовольственной безопасности СССР. Если при Сталине продукты вывозились из СССР, то с конца 1960-х годов была сделана ставка на импорт сельхозпродуктов из восточноевропейского соцлагеря и Кубы. Это были долгосрочные последствия политики Хрущёва в области сельского хозяйства и деревни (включая целинную и «кукурузную») эпопеи. Дело доходило до того, что в 1970-х публиковались статьи о нецелесообразности выращивания сахарной свеклы в России (!) ввиду «гарантированных поставок тростникового сахара-сырца с братской Кубы». К середине 1980-х годов доля восточноевропейского и кубинского импорта в снабжении городов РСФСР мясом (в том числе и мясом домашней птицы), сахаром и плодоовощами превысила 70%, а деревень — достигла 60%. Это был позор и катастрофа. Огромная советская держава, имевшая традиционно сильное сельское хозяйство, не могла себя обеспечить продовольствием!

Читайте так же:  Договор купли продажи квартиры с рассрочкой платежа 2018

Таким образом, СССР подсадили на поставки продовольствия извне, хотя Россия-СССР, как в то время, так и сейчас имеет все возможности для самостоятельного и полного обеспечения продовольствием. Всё это последствия политики Хрущёва и его последователей, включая современных российских либералов. Не удивительно, что русская деревня с тех времен в хронической агонии, а политика Горбачева — Ельцина — Путина — Медведева практически добила её. А в российских магазинах мы видим мясо, молоко, овощи и даже ягоды со всего света: из Парагвая, Уругвая, Аргентины, Израиля, Китая и т. д.

Удар по воспроизводству населения

Как уже отмечалось, эксперименты Хрущёва в сельском хозяйстве нанесли большой вред советской деревне, привели к её обескровливанию. Ещё одним ударом по народу стал указ, разрешивший аборты. В 1936 году в связи со сложной демографической ситуацией операции по искусственному прерыванию беременности были запрещены под страхом уголовной ответственности Постановлением ЦИК и СНК СССР от 27 июня 1936 г. «О запрещении абортов…» Постановление также увеличивало материальную помощь роженицам, установило государственную помощь многосемейным, расширялась сеть родительных домов, детских яслей и детских садов и т. д. При этом аборты можно было производить по медицинским показаниям.

23 ноября 1955 года Указом Президиума Верховного Совета СССР «Об отмене запрещения абортов» производство операции по искусственному прерыванию беременности разрешили всем женщинам при отсутствии у них медицинских противопоказаний. Надо отметить, что СССР в этом деле был передовой страной. Во всех развитых западных странах аборты по-прежнему были под запретом. Советская республика в 1920 году стала первой в мире страной, которая узаконила прерывание беременности по желанию женщины. Надо отметить, что в 1920 году в советском правительстве преобладали троцкисты. В 1955 году снова возобладал курс, который вел Россию-СССР к разрушению, а русский народ к вымиранию. Для сравнения, аналогичный закон в Великобритании приняли только в 1967 году, в США — в 1973 году, во Франции — в 1975 году и т. д.

С одной стороны, «реформы» Хрущёва были хаотичны и беспорядочны, с другой — они были системны. Суть этой системы — разрушение. При всей их кажущейся сумбурности и беспорядочности, при всем широчайшем спектре хрущевских затей всегда можно выделить одну общую закономерность. Все реформы вели к развалу Советского Союза и советского проекта в целом.источник-1

Автор: Самсонов Александр

Никита Хрущев (слева) пьет пепси-колу, за ним наблюдает Ричард Никсон (в центре). Американская выставка в Москве, июль 1959 годаНикита Хрущев (слева) пьет пепси-колу, за ним наблюдает Ричард Никсон (в центре). Американская выставка в Москве, июль 1959 года

НЕПЕРСПЕКТИВНЫЕ ДЕРЕВНИ

НЕПЕРСПЕКТИВНЫЕ ДЕРЕВНИ — принятое в советских официальных документах и публицистике название деревень и сёл, предназначенных к ликвидации при проведении политики создания «агрогородов» в 1960-1970-х годах.

Тер­мин «Неперспективные деревни» впер­вые поя­вил­ся в ре­ко­мен­да­ци­ях по про­ек­ти­ро­ва­нию сель­ских на­се­лён­ных пунк­тов, под­го­тов­лен­ных в 1960 году Ака­де­ми­ей строи­тель­ст­ва и ар­хи­тек­ту­ры СССР в со­от­вет­ст­вии с ре­ше­ния­ми Пле­ну­ма ЦК КПСС (декабрь 1959 года) о раз­ра­бот­ке но­вых схем «рай­он­ных и внут­ри­хо­зяй­ст­вен­ных пла­ни­ро­вок» в сель­ской ме­ст­но­сти. Ре­ко­мен­да­ции пре­ду­смат­ри­ва­ли де­ле­ние сёл и де­ре­вень в за­ви­си­мо­сти от чис­лен­но­сти на­се­ле­ния, обес­пе­чен­но­сти ком­му­ни­ка­ция­ми, со­от­вет­ст­вия ус­ло­ви­ям и за­да­чам хо­зяйственного раз­ви­тия ме­ст­но­сти на пер­спек­тив­ные (не ме­нее 1-1,5 тыс. человек) и не­пер­спек­тив­ные. По пер­во­на­чаль­ным рас­чё­там к 1979 году пред­по­ла­га­лось со­кра­тить чис­ло сель­ских по­се­ле­ний в СССР бо­лее чем в 6 раз (с 705 тыс. до 115 тыс.), од­на­ко впо­след­ст­вии эти по­ка­за­те­ли по­сто­ян­но кор­рек­ти­ро­ва­лись по ме­ре раз­ра­бот­ки про­ект­ных пла­нов. В со­от­вет­ствии с по­ста­нов­ле­ни­ем ЦК КПСС и СМ СССР от 20 марта 1974 года в Не­чер­но­зём­ной зо­не РСФСР пла­ни­ро­ва­лось ли­кви­ди­ро­вать 114 тыс. на­се­лён­ных пунк­тов из 143 тыс., пе­ре­се­лить 170 тыс. се­мей в «бла­го­уст­ро­ен­ные кол­хоз­ные и сов­хоз­ные по­се­ле­ния», пре­до­ста­вить им зна­чительные льго­ты и кре­ди­ты для ин­ди­ви­ду­аль­но­го строи­тель­ст­ва.

Пер­во­на­чаль­но ли­к­ви­да­ция «Неперспективных деревень» про­во­ди­лась в ог­ра­ни­чен­ных мас­шта­бах и но­си­ла ло­каль­ный ха­рак­тер. Основное вни­ма­ние уде­ля­лось ре­ви­зии и пе­ре­ре­ги­ст­ра­ции сель­ских по­се­ле­ний, про­ек­ти­ро­ва­нию тер­ри­то­ри­аль­ной и хо­зяйственной ор­га­ни­за­ции рай­онов. С 1968 года пре­кра­ща­лись но­вое строи­тель­ст­во и ка­пи­таль­ный ре­монт зда­ний и со­ору­же­ний в «Неперспективных деревнях», сво­ра­чи­ва­лась со­ци­аль­ная и про­из­водственная ин­фра­струк­ту­ра, ог­ра­ни­чи­ва­лось транс­порт­ное со­об­ще­ние. Од­на­ко средств для бла­го­уст­рой­ст­ва и рас­ши­ре­ния ин­ди­ви­ду­аль­но­го жи­лищ­но­го строи­тель­ст­ва на центральных усадь­бах не хва­та­ло (ча­сто лю­дям для пе­ре­се­ле­ния пре­до­став­ля­ли мно­го­квар­тир­ные па­нель­ные до­ма городского ти­па), часть жи­те­лей «Неперспективных деревень» не­га­тив­но от­но­си­лась к пе­ре­ме­не ме­сто­жи­тель­ст­ва. Вы­тес­няе­мые с при­выч­ных мест про­жи­ва­ния се­ля­не пе­ре­ез­жа­ли пре­имущественно в го­ро­да, что уси­ли­ло ми­гра­цию из сель­ской мест­но­сти и при­ве­ло к де­мо­гра­фическому ста­ре­нию де­рев­ни. В 1959-1979 годы чис­ло се­ле­ний в СССР со­кра­ти­лось на 54,3% (до 383,1 тыс.), в РСФСР — на 60,2% (до 177,1 тыс.); наи­боль­ших масш­та­бов пе­ре­се­ле­ние жи­те­лей «Неперспективных деревень» до­стиг­ло в Не­чер­но­зём­ной зо­не.

На фо­не на­зре­вав­ше­го со­ци­аль­но-де­мо­гра­фического кри­зи­са и де­по­пу­ля­ции в сель­ской ме­ст­но­сти не­со­стоя­тель­ность по­ли­ти­ки ли­к­ви­да­ции «Неперспективных деревень» ста­но­ви­лась всё бо­лее оче­вид­ной. В об­ще­ст­ве раз­вер­ну­лась по­ле­ми­ка о судь­бе русской де­рев­ни, де­мо­граф Б.С. Хо­рев, пи­са­те­ли В.Г. Рас­пу­тин, Ф.А. Аб­ра­мов, В.И. Бе­лов и другие под­верг­ли кри­ти­ке официальные кри­те­рии пер­спек­тив­но­сти сель­ских на­се­лён­ных пунк­тов. В 1980 годк де­ле­ние де­ре­вень на пер­спек­тив­ные и не­пер­спек­тив­ные от­ме­не­но ре­ше­ни­ем Государственного комитета по гражданскому строи­тель­ст­ву и ар­хи­тек­ту­ре при Гос­строе СССР, од­на­ко про­цесс де­гра­да­ции и раз­ру­ше­ния русской де­рев­ни про­дол­жил­ся.

О ликвидации «неперспективных деревень

О ликвидации «неперспективных деревень

Напомню, либералы времена правления Никиты Хрущева называют «оттепелью». Но именно во время правления Хрущева на Русской равнине подули такие леденящие душу ветра и студеный холод, которые сковывали русскую жизнь. Именно в период правления Хрущева русскому народу был назначен приговор — ликвидация «неперспективных деревень».

Этот приговор нанес такие рваные и глубокие раны жизни русского крестьянства, которые оказались еще глубже трагедии «раскулачивания».

Подготовка приговора «неперспективности» русским деревням началась в 1950?х, а его смертельно разящий этап пришелся на начало 1960?х.

В 1960?х в Новосибирском Академгородке в Институте экономики и организации промышленного производства Сибирского отделения АН СССР молодые экономисты под руководством академика Аганбегяна разработали концепцию ликвидации «неперспективных деревень».

Суть концепции «неперспективности» состоит в том, что в сотнях тысяч русских деревень было предложено не строить ничего того, что нужно для жизни: ни школ, ни магазинов, не проводить к ним дороги, электричество и телефонную связь.

А что делать с «неперспективными жителями».

Их предлагалось переселить в «перспективные», укрупнённые поселения.

Эту реформу поддержали высшие партийные деятели КПСС и правительства СССР в Москве. Ведь по оценке «экономистов» в масштабах страны получалась огромная экономия средств.

Один из самых рьяных ликвидаторов «неперспективных деревень» — Татьяна Заславская. На волне поддержки высшими партийными деятелямии КПСС и правительства СССР в Москве она получила докторскую степень, а затем и звание «академика» АН СССР.

Но понимали ли теоретики — ликвидаторы, что такое хозяйствование на земле Русской равнины.

По моему, теоретики, хотя и стали «академиками» этого не знали.

Особенности северной половины Русской равнины в том, что она по географическим условиям сельхозпроизводства — в принципе, не подлежит унификации.

На северной половине Русской равнины земли, пригодные для земледелия и скотоводства, разбросаны небольшими оазисами между лесами и болотами. Для сельскохозяйственной жизнедеятельности эта половина Русской равнины представляет собой мозаичный ландшафт. Вековая русская жизнедеятельность на таком ландшафте осуществлялась в небольших поселениях. Причем в местах пригодных для земледелия деревни и сёла находились друг от друга недалеко — в 1–2 версте друг от друга.

При коллективизации 1930?х эти несколько деревень в радиусе 1–2 километра объединяли в колхоз так, чтобы все пригодные для хозяйствования земли были легко и быстро доступны на лошади с телегой.

Автор этого исследования во второй половине 1940?х и первой половине 1950?х учился в школе. В летние месяцы все школьники средних и старших классов работали в колхозе, зарабатывая для семьи «трудодни». За парнями бригадир обычно закреплял одну и ту же лошадь. Так что практика хозяйствования на мозаичной земле мне известна по реальной жизни.

Развитие механизации ситуацию не изменило. Еще в 1950?х, чтобы обработать поле, не надо было гнать трактор за десять километров. Все земли колхоза мозаичного расположения были в пределах быстрой доступности.

И вот такая русская жизнедеятельность волевым решением была превращена в «неперспективную». Деревни стали сселять «в кучу».

Но были председатели колхозов, которые понимали — «куча» ведет к потерям времени, а значит и к убыткам. Председателей колхозов избирали на общем собрании. Такие председатели активно выступали против сселения.

Чтобы обуздать непокорных председателей и ликвидировать сам факт неповиновения, решением районных властей такие колхозы ликвидировали, а жителей объединили в совхозы. Директора совхоза, в отличие от председателя колхоза, назначался райкомом Коммунистической партии. Уполномоченный райкома представлял директора собранию крестьян. И все.

К чему привел такой приговор «неперспективности деревни».

Сселение всех жителей «неперспективных деревень» в центральную усадьбу увеличило потерю времени на перемещение к месту работы (на поля и луга). При перегоне коров на пастбища уменьшились надои молока (1 км «пробежки» коровы туда и обратно приводит к снижению удоя на 1 л).

Плохое состояние дорог и дальние расстояния от полей до мест переработки и хранения привели к огромным потерям сельхозпродукции (при транспортировке и хранении терялось 20% зерна, 40% картофеля).

Прекратилась обработка удаленных угодий органическим удобрением, навозом. Сократилось землепользование. В Нечерноземье были выведены из оборота миллионы гектар сельскохозяйственных земель.

В результате за 10 лет к 1970 году в Нечерноземье «исчезло» 235 тыс. деревень и около 5000 колхозов.

Причем эта политика продолжилась и в 1970?х. Постановлением правительства в 1974 году о «неперспективных деревнях» перспективные были признаны лишь 43 тыс. сельских населенных пункта.

Так в Нечерноземье — фактически была ликвидирована вековая эффективность мозаичного хозяйствования русских крестьян.

Следует напомнить о двух предупредительных сигналах.

Первый прозвучал еще в 1952 году от Сталина. В «Экономических проблемах социализма в СССР» Сталин указывал на ошибочность преобразования колхозов в совхозы. Сталин обозвал такое преобразование «бюрократическим экспроприаторством».

Надо признать правоту Сталина. Преобразование колхозов в совхозы привело к разбуханию аппарата госсектора и сковыванию инициативы людей.

Второй сигнал прозвучал из Америки от аналитиков, исследовавших разработку концепции «неперспективных деревень» и укрупнения поселений.

Аналитики США быстро определили: «административно–политические эксперименты Кремля в сельском хозяйстве» приведут СССР к импорту сельхозпродукции, усилят напряженность в СССР и снизят авторитет советского руководства внутри страны.

Так оно и произошло. Уже в 1963 году Хрущев запросил у Президента США Джона Кеннеди продать несколько миллионов тонн зерна.

Джон задал экспертам вопрос: как долго СССР будет покупать хлеб.

Ответ экспертов: «При коммунистическом мироустройстве ВСЕГДА. »

Но в США действовал закон, запрещающий торговлю стратегическими товарами с СССР, а зерно относилось к таким товарам.

Джон Кеннеди обратился к брату Роберту, который был министром юстиции США. И юристы министерства нашли «лазейку в законодательстве».

Так Кремль был «посажен на зерновую иглу».

Если по уму, то надо бы прислушиваться к мыслям мудрых и умных людей. Однако «качество мозгов» в Кремле в период, так называемой «оттепели» и многие десятилетия потом, было неспособно воспринять — ни предупреждения Сталина, ни исследования аналитиков США.

К чему привела концепция «неперспективных деревень».

Для ясности и наглядности покажу на примере моей родины.

Архангельская область, Вилегодский район.

Обращусь к исследованию Николая Редькина[39].

По архивам 1930?х в районе было 225 поселений и жило 24 тыс. чел.

При коллективизации они были объединены в 147 колхозов.

Очень важной культурой района был лен — очень трудоемкая культура. В районе работал льнозавод, (газета называлась Вилегодский льновод).

В годы Великой Отечественной войны из района на фронт было призвано более 6 тысяч мужчин, то есть каждый ТРЕТИЙ.

ТРИ тысячи девушек и молодых женщин были мобилизованы на строительство оборонительных рубежей в Карелию и под Вологду.

В районе практически не было семьи, не потерявшей отца, мужа, брата.

Несмотря на огромные потери в Великой Отечественной Войне, район во второй половине 1940?х восстановился и в первой половине 1950?х развивался.

Что получилось в районе от ликвидации «неперспективностии».

В 1930?е годы было 147 колхозов.

К 1960 году — осталось 14 колхозов;

А 1969 году — лишь 4 колхоза и 3 совхоза.

В 1930?е было 225 сел и деревень. Половина из 24 тыс. жителей — дети.

Посмотрим по переписи 2002 года, что осталось в Вилегодском районе.

К 2002 году число поселений сократилось до 177. То есть число поселений, в которых продолжалась жизнь, сократилось на ТРЕТЬ.

Из них в 29 поселениях жило — лишь 1–2 старика. (Сейчас нет никого).

По переписи 2002 года в районе 13,2 тыс. жителей — лишь ПОЛОВИНА, по сравнению с 1930?ми.

ТРЕТЬ жителей живет в центральном селе района. Большая часть остального населения района живет в ШЕСТИ центральных усадьбах совхозов.

Если в 1930–1950?х половина населения — это дети, то к началу XXI века: людей старше 60 лет — 6 тысяч, а детей — менее ТРЕХ тысяч.

Как видите, с начала реализации концепции «неперспективных деревень», число детей сократилось — более чем в ЧЕТЫРЕ раза.

Если людей старше 60 лет в ДВА раза больше, чем детей, то вымирание неминуемо. И нет ничего удивительного в том, что ежегодно число жителей Вилегодского района сокращается на 400–500 чел.

Теперь посмотрим, что на уровне сельсовета моей родины.

В 1930–1950?х в нем было 24 деревни. Деревни небольшие, названия отражали черты географии или что?то особое в их истории.

Среди них: Васино, Елезовка, Питер, Гледен, Прислон, Задняя гора, Липовик, Мыс, Рай, Демино, Исаковская, Луговое, Чудный починок и т. д.

Читайте так же:  Доверенность в гражданском кодексе рк

На территории сельсовета было две школы — начальная (1–4 класс) и семилетняя (1–7 класс). По воспоминаниям моего брата в 1930?е годы в начальной школе училось 70 учеников.

Хотя в наших местах летний период очень короткий, тем не менее, жители деревень занимались сельским хозяйством.

На территории сельсовета были три водяных и одна ветряная мельница.

Я пошел учиться в первый класс Деминской начальной школы в 1944 году. Нас в четырех классах было «битком». Сколько — точно не помню, но где?то около 75. Не было ни одного пустого места за партой. Парты стояли, чуть ли не вплотную. В «семилетке» в Казакове — нас тоже было «битком».

В 1960?х льноводство в районе ликвидировали — «неперспективно».

Казаковский сельсовет тоже ликвидировали.

Жителей начали сселять в центральную усадьбу — село Никольское.

К 2009 году, (в тот год я навещал свою малую Родину), на территории бывшего Казаковского сельсовета, (из 24 деревень, что были в 1930?х), жизнь еле теплилась лишь в трех деревнях.

Теперь рассмотрим «неперспективность» на уровне деревни.

Елезовка — моя малая Родина.

Та мозаичная земля, разработанные для пахоты, вокруг Елезовки состояла из двух цельных кусков.

Один — на ровной поверхности, западнее деревни, на задворках. Его размеры: длина около 400–500 метров, в ширину, до леса — 70–80 метров.

Второй на пологом склоне — южнее от деревни ниже склона и ниже первого участка. Его размеры: ширина около 600–800 метров и вниз, к согре (еловый лес на мокрой низине) и к болоту — 120–130 метров. Часть площади второго участка занимали луга, которые не распахивались, а выкашивались на сено. Так что общая площадь пахотной земли деревни составляла примерно 100–120 десятин, (одна десятина = 1,09 га).

В 1930?е годы в деревне было 7 домов, в них жило 7 семей, в деревне выросло 20 детей. В годы Великой Отечественной Войны мужчины моложе 45 лет были мобилизованы на фронт. Двое погибли. Трое вернулись инвалидами.

Чтобы показать, что в Елезовке было разрушено концепцией «неперспективности» — это рассмотрим на примере хозяйства моего деда.

Сколько десятин земли перешло от моего прадеда к моему деду Ивану Васильевичу — неизвестно. Дед с сыновьями, (один из них мой отец Анатолий Иванович) за 40 лет раскорчевали и распахали землю до 12 десятин.

Эти десятины были разработаны — не для того, чтобы продукцию продать, а деньги положить в банк.

Земля пахалась, чтобы кормить и растить детей.

К 1930 году в нашей трехпоколенной семье росло ПЯТЬ детей, к концу 1930х — СЕМЬ.

Для осмысления крестьянского хозяйства Севера надо описать, что представлял типичный дом того времени и тех мест — на примере дома, который построил мой дед с сыновьями, фото 1

Дом сфотографирован в 1950?е годы.

Как видите, весь дом обшит тёсом.

Тёс пилили вручную, электричества в те годы не было.

К 1954 году в деревню было проведено радио и поставлены столбы для того, чтобы навесить провода от электросети.

Фото дома сделано с северо–восточной стороны. С южной стороны — полоса огорода, огороженная палисадником, защита от мелкой живности. (За домом виден домАлексея Васильевича, племянника деда).

Кроме дома каждая семья построила себе баню.

У каждой семьи был амбар для хранения зерна. И погреб, который в апреле забивался снегом. Получался холодильник, где летом хранились скоропортящиеся продукты питания — молочные и мясные.

Вот что здесь — еще надо отметить. Сейчас по ТВ — чуть ли не каждый день, можно слышать, что воровство характерная черта русских людей.

Но это неправда. Что воровство не свойственно русскому крестьянству Севера это могу обосновать на примере моей малой Родины.

За все время, пока я в 1940–1950?х годах рос и учился, во всех окрестных деревнях и сёлах на дверях домов нигде не было замков. (Замки были только в отдельно построенных амбарах, где хранили зерно и муку). Когда все из дома уходили на работу, тогда наискосок входной двери ставили батожок. Это был знак — в доме никого нет. В русской жизни «вор» — одно из самых страшных обвинений. Так было и в 1940–50?е годы. Я ни разу не слышал, чтобы у кого?то что?то украли. Ни разу.

Теперь о детях. Как видите, на фото в 1950?е в деревне Елезовка росли дети. На дворе перед крыльцом невысокая мелкая трава и цветы.

Для детей простор и чистота.

Теперь опишу дом и хозяйство. Считаю это очень важным для осмысления крестьянского хозяйства севера Русской равнины.

Во дворе дома был колодец — шесть сажен глубины.

Первый этаж. За крыльцом длинный коридор — от дверей до южного большого окна.

Слева от коридора две передние комнаты (пятистенок) с печью, в пятистенке 11 окон.

Справа коридора — еще комната в 3 окна, с печью.

Из коридора вправо дверь во второй коридор, откуда вход на второй этаж, где 4 окна. Из второго коридора вход в хозяйственные помещения дома: конюшня, помещения для овец и свиней и коровник (на фото они не поместились). Север — есть север, пурга и сильный ветер. Чтобы в таких условиях зимой не выходить на открытое место, хозяйственнее постройки примыкали к жилой части дома. У нас были отделены двумя внутренними дверьми. Поэтому никаких посторонних запахов в жилых комнатах не было.

В коровнике двойные стены и двойное застекленное окно. Пол коровника ежедневно устилался соломой, чтобы коровам было сухо. За зиму в коровнике накапливалось соломистого навозу толщиной более аршина (аршин = 71 см.). Навоз летом вывозился на поля. В коровник можно было заезжать на лошади с телегой и разворачиваться вокруг столба. На стены и на столб опирался пол сеновала (второй этаж).

Сзади сеновала был наклонный взвоз на уровень сеновала и крытое помещение, в которое заезжала запряженная лошадь в сани с возом сена. С начала ледостава и зимой туда завозили сено. Лошадь распрягали, сено через дверь перекидывали на сеновал.

Сеновал и двойные стены обеспечивали прекрасную теплоизоляцию коровника. Зимой в нем было тепло, коровы не мерзли и потребляли за зиму намного меньше сена, чем в обычной постройке.

Вот вкратце о доме моего деда и отца.

Считаю очень важным это описание. По нему уже можно представить способности и возможности крестьянина жить на севере Русской равнины.

После коллективизации хозяйство деда и отца резко сократилось. От былых десятин земли осталось 26 соток. Лошадей нет, корова одна. Жизнь семьи обеспечивалась за счет работы в колхозе и на приусадебном участке.

А теперь представьте, что подобные дома из «неперспективных деревень» надо было разобрать и перевезти за 10 километров в «перспективные». И чтобы столбы и провода для радио и электрификации демонтировать, и чтобы при этом была экономия затрат и соответствовала нормам экономии по программе ликвидации «неперспективных».

Теперь, надеюсь, понятно, что большинство крестьян плевались и ругались от таких «высокоэффективных преобразований жизни».

Одни, прежде всего молодые крестьяне, плюнули на всё и отправились искать лучшей жизни в городах и посёлках на промышленные предприятия.

А пожилые остались доживать свой век в своих домах.

Сейчас, спустя 50 лет от начала проекта «неперспективных деревень», разработанного «перспективными академиками» типа Татьяны Заславской, нелишне посмотреть: что осталось от моей малой Родины в результате той реформы «неперспективных деревень».

Чтобы читателю было ясно — проиллюстрирую фотографиями 2009 года.

Вот место, где когда?то стоял наш дом. Там где я родился и вырос фото 2.

А вот, что осталось от деревни. И какой бурьян растет, вместо ржи и ячменя, на том участке земли, который раскорчевали и распахали мой дед с сыновьями и соседние семьи на задворках деревни Елезовка — фото 3.

Как видите, на земле, на которой когда?то колосилась рожь да ячмень или овес, сейчас растет бурьян выше пояса. Или лес, что ясно видно на фото 4.

Как видите, кругом сплошная «зеленая пустыня».

Далее мы поехали по насыпной дороге до указателя — фото 5..

За указателем через 100 метров дорога, которую прокладывали в компании «неперспективные деревни», закончилась. Так что она очень точно отражает эту компанию — это дорога в никуда.

Путешествие по останкам моей родины закончилось. С тяжелым чувством возвращаясь, заехали в деревню Рязань, где нашли нескольких пенсионеров. В том числе Клавдию Арсеньевну Башлачеву, 89 лет — фото 6.

Наша беседа за чаем была долгой и касалась — прежде всего, детей.

Клавдия Арсеньевна с 1950 года преподавала в Никольской школе, русский язык и литература.

Вот что поведала Клавдия Арсентьевна. В 1950 году пятых классов в Никольской школе было два. В каждом по 37 учеников. Итого 74.

К чему привела Никольское ликвидация «неперспективных деревень».

Напомню, в основе проекта «перспективных учёных» лежит «экономия» столбов и проводов. Для этого ликвидировали все деревни вокруг моей малой Родины, создав один совхоз в селе Никольское. В 1970–80?х в нем построили большую двухэтажную школу–десятилетку.

По свидетельству Клавдии Арсеньевны, к 2009 году в старших классах Никольской средней школы, осталось всего по 6–7 учеников. А в первом классе — не было даже и одного ученика.

В центре «перспективного села» Никольского стоит памятник воинам, погибшим в Великой Отечественной Войне — фото 7.

На памятнике высечено около 350 фамилий погибших в боях Великой Отечественной войны. (Среди них и мой брат Александр, командир взвода отдельного штурмового батальона, погибший 3 января 1944 года).

Это как раз те, кто в 1930?х учился в параллельных классах школы, когда в каждом классе за партами было по 30–35 учеников.

Так что в 1941–45?х годах было из кого призывать воинов на защиту Родины. Например, только из деревень Казаковского сельсовета в годы Великой Отечественной войны было призвано около 500 мужчин. Многие из них пали в битвах пали, чтоб большая Родина жила.

Ныне все деревни малой Родины разрушены реформой ликвидации «неперспективных деревень». От реформы остались развалины деревень малой Родины, памятник в селе Никольское тем, кто пал в 1940?х в боях за большую Родину, большая двухэтажная каменная школа, в которой в 2009 году в старших классах средней школы, осталось всего по 6–7 учеников. А в первом классе — не было даже и одного ученика.

Теперь пора подвести итоги реформы «неперспективных деревень» для северной части Русской равнины.

Тысячи некогда шумных деревень превратились в «зоны вымирания» русского народа, где остались лишь старики и старухи.

Русских крестьян выселенных из «неперспективных деревень» сселили в центральную усадьбу, построили двухэтажные кирпичные школы. В школах учить некого, а кругом на десятки километров разрослась «зеленая пустыня».

Уже в 1963 году пришлось впервые импортировать хлеб, а с 1972 года СССР стал ежегодно закупать миллионные партии зерна на мировом рынке.

Вот что надо отметить. Ликвидация «неперспективных» была лишь в русских регионах. Ни хутора Прибалтики, ни кишлаки Средней Азии, ни аулы Кавказа — не ликвидировались как «неперспективные» поселения.

Ликвидировали «неперспективных» только в русских регионах РСФСР.

Например, в Чувашии ликвидировано — лишь 4% деревень.

А в северо–западном регионе России уничтожено более 30% деревень.

Как говориться, почувствуйте разницу.

В результате исчез вековой хозяйственный уклад мозаичных хозяйств русского Нечерноземья.

В результате такого переселения были оставлены на разрушение ветрам, дождям и снегам — по крайней мере, полмиллиона крестьянских домов.

Всего на Русской равнине за два десятилетия покинуло «неперспективные деревни» более 60 миллионов человек. Безусловно — это сказалось на демографическом развитии русского народа.

В предыдущем разделе были оценены потери русского народа в 1960–1980?е годы от обвала времен «оттепели» Хрущева.

Ликвидация «неперспективных деревень» фактически совпадает по времени с массовыми абортами и отделить потери затруднительно.

По моей оценке на долю ликвидации «неперспективных деревень следует отнести около трети потерь 1960–1980?х.

При ликвидации «неперспективных деревень» доля городского населения Русской равнины увеличилась к 1970 году до 60%. В 1970–1980?х доля села еще более уменьшилась. Так что основные потери от абортов именно в городе.

Потери от ликвидации «неперспективных деревень» попробую оценить через сокращение доли рождений в областях. Открою Демографический ежегодник СССР[40].

К 1989 году доля деревни в рождениях Нечерноземья сократилась так:

— в Архангельской области — до 29%;

— в Вологодской — до 35%;

— в Новгородской — до 30%;

— в Псковской — до 34%;

— в Тверской до 30%;

— в Ярославской — до 20%;

— в Кировской — до 33%.

Так что потери от ликвидации «неперспективных деревень» в 1960–1980?е годы можно оценить примерно в треть от потерь «оттепели Хрущева».

За 1970–1980 годы — около 10 млн. не родившихся русских детей.

Послесловие

По результатам рассмотрения ликвидации «неперспективных деревень», вспоминается историк Виталий Осипович Ключевский, который в начале ХХ века выразил свое мнение о деятельности социалистов: «Чтобы согреть Россию, они готовы её сжечь».

Концепция ликвидации «неперспективных деревень», разработанная «академиками» Новосибирского Академгородка в Институте экономики и организации промышленного производства Сибирского отделения АН СССР, разработавших, под руководством академика Аганбегяна, именно «сожгла» сельскую жизнь и демографию севера Русской равнины

Вот что примечательно. Все теоретики ликвидации «неперспективных деревень» до сих пор заседают в Российской Академии наук.

Как тут не вспомнишь великого датского физика Нильса Бора: «Есть сообщества намного хуже бандитских — это научные сообщества. »

Именно такое «научное сообщество» приговорило Нечерноземье Русской равнины к уничтожению через концепцию «неперспективности».