Дина Исааковна Каминская
«Записки адвоката»
( 2009 )

Год выпуска: 2009.
Место издания: Москва.
Издатель: Новое издательство.
Количество страниц в книге: 412.

Электронная книга в текстовом pdf файле.

Эта страница просмотрена 6086 раз(а).

Электронное издание подготовлено: Новое издательство

Дополнительное описание издания:

10 июля 2006 г. в Вашингтоне умерла адвокат и правозащитник Дина Каминская.
Она родилась 13 января 1919 года в Екатеринославе. Окончила Московский юридический институт, была членом Московской городской коллегии адвокатов.
В декабре 1965 года Каминской не позволили выступить на процессе Андрея Синявского и Юлия Даниэля в качестве защитника Даниэля, поскольку стало известно, что она намерена требовать оправдательного приговора. Выступала защитником Владимира Буковского (1967), Юрия Галанскова (1967–1968), Анатолия Марченко (1968), Ларисы Богораз и Павла Литвинова (1968), Мустафы Джемилева и Ильи Габая (1969–1970), не допущена к защите Владимира Буковского (1971), Сергея Ковалева (1975) и Анатолия (Натана) Щаранского (1975).
В 1977 году Дина Каминская и ее муж, известный правовед Константин Симис, подверглись допросам в КГБ и под угрозой ареста были вынуждены эмигрировать в США.
В эмиграции Каминская написала книгу “Записки адвоката” (1984), была членом Московской Хельсинкской группы, вела передачи на правозащитные темы на радиостанциях “Свобода” и “Голос Америки”.

Читать онлайн «Записки адвоката» автора Каминская Дина Исааковна — RuLit — Страница 1

Дина Исааковна Каминская

«Кто устоял…» (адвокат Дина Каминская)

В несвободной стране мы старались жить как в свободной.

Новое издание книги Д.И. Каминской «Записки адвоката» – счастливая возможность еще раз воздать должное ее ораторскому дару, виртуозному мастерству судебного исследователя и гражданской отваге. Д.И. Каминская принадлежит к славной плеяде выдающихся российских защитников, чьи талант и нравственные принципы определяли профессиональное и общественное лицо отечественной адвокатуры на каждом этапе ее истории. Таких этапов всего четыре: это золотой век, черные годы унижения, короткое, но яркое возрождение и, наконец, современный период.

Золотой век нашей адвокатуры – время от учреждения в Российской империи сословия присяжных поверенных в 1864 году и до Октябрьского переворота 1917 года. Это эпоха признания выдающейся роли адвокатуры в правосудии и в общественной жизни. В ту пору адвокаты лидировали не только в судах, но и во влиятельных общественных организациях, в демократических партиях и в Государственной думе. Адвокатуру золотого века олицетворяли имена Александрова и Спасовича, Плевако и Андреевского, Урусова и Карабчевского, Набокова и Керенского.

После Октябрьского переворота и до конца 60-х годов ХХ века – черные годы профессии, время ее унижения государством. Тоталитарный режим истребил практически все сословие присяжных поверенных и уничтожил самоуправление адвокатских коллегий. Лишенная свободы адвокатура не могла полноценно исполнять свое предназначение. На месте непокорного, исполненного чувства собственного достоинства института гражданского общества образовалась «советская адвокатура». Чистки и репрессии вынудили ее принять унизительные условия существования. Само слово «адвокат» в советское время приобрело презрительный оттенок и чаще всего употреблялось с прилагательными «непрошеный», «незадачливый», «самозваный». Открытые политические процессы конца 30-х годов стали демонстративным унижением адвокатуры. Своих оппонентов Сталин не судил, он их уничтожал. Слово «суд» в общепринятом значении неприменимо к политическим процессам конца 30-х годов. В первую очередь это относится к фарсу, инсценированному в Октябрьском зале Дома Союзов в августе 1938 года, – делу «Об антисоветском правотроцкистском центре» (дело Бухарина, Рыкова и других). Для этого и подобных процессов не нужны были адвокаты, честно выполняющие профессиональный долг. Требовались юристы, согласные на роли лакеев, раболепно поддакивающих обвинению. Опубликованная стенограмма процесса по делу Бухарина – убийственное тому свидетельство. Поражает чудовищность и бездоказательность возводимых на подсудимых поклепов. Адвокаты, люди с репутациями знаменитых защитников, несмотря на очевидную абсурдность обвинения не осмелились даже слабо возражать прокурору Вышинскому, который вел себя как распоясавшийся визгливый хулиган. Они лишь униженно пролепетали просьбы о снисхождении к их подзащитным. Недостойные роли, сыгранные адвокатами в этих процессах, разумеется, не столько вина их, сколько беда. Неизвестно, перед каким, возможно роковым, выбором поставила их власть, прежде чем они согласились войти в зал суда. Но даже при этом, оценивая роль адвокатов – участников показательных процессов 30-х годов, приходится признать, что с их именами связано время исторического позора российской адвокатуры. Этот трагический период, длившийся почти сорок лет, сменился коротким, но ярким ее возрождением.

С конца 60-х и до начала 90-х годов ХХ века российская адвокатура вновь завоевала доверие общества. Профессия адвоката, как и столетие назад, стала не только уважаемой, но и почетной. Возвращением высокого престижа она обязана политическим защитникам нового времени – Д.И. Каминской, С.В. Каллистратовой, их коллегам и единомышленникам.

Во второй половине 60-х годов прошлого века возникло общественное явление, названное Демократическим движением. Горстка отчаянных смельчаков, которых нарекли «диссидентами», открыто заявила о попрании в СССР прав человека, записанных в Конституции. Особенность Демократического движения состояла в том, что его участники действовали открыто, подписывали самиздатские публикации своими именами и даже указывали домашние адреса и номера телефонов. Власть, ошеломленная такой дерзостью, незамедлительно ответила единственно известным ей способом – арестами. Но о репрессиях против диссидентов всему миру немедленно сообщали московские корреспонденты западных СМИ. Скрывать политические судебные процессы стало невозможно. Для защиты смельчаков-диссидентов понадобились и отважные адвокаты. Первыми из них стали Д.И. Каминская и С.В. Каллистратова. Конечно, все без исключения политические процессы по-прежнему оставались фарсами. Роли для этих судебных спектаклей сочиняли в КГБ, а финалы писали в ЦК КПСС. Но если суд – это фарс с заранее известным приговором, то какова в нем роль адвоката? Ответить на этот вопрос, и прежде всего для себя самих, должны были политические защитники нового времени. Ответ Д.И. Каминской в ее книге звучит так: «У меня никогда не возникала мысль, что обреченность дела может позволять работать хуже, чем я умею, и, следовательно, хуже, чем обязана». Это означало, что каждая защита, принятая Д.И. Каминской, будет принципиальной и бескомпромиссной, чем бы это ни грозило ей самой. Защитительные речи становились обличением государственного беззакония. Сторонники подсудимых, пробивавшиеся на процессы, старались записывать и распространять ее выступления. В пишущую машинку вместо обычной бумаги закладывалась папиросная, чтобы получилось как можно больше копий. А затем они расходились по Москве и многим крупным городам. Речи Д.И. Каминской и ее коллег-адвокатов можно было найти в высших учебных заведениях, в курилках публичных библиотек, в многочисленных НИИ, в клубах творческих союзов. Их обсуждали, о них спорили на кухнях – единственно возможных островках свободомыслия. Они были источником правды о политических процессах и одновременно уроками мужества. Открытая гражданская позиция адвокатов испугала власть. Деятельность адвокатов обсуждало высшее политическое руководство страны. 10 июля 1970 года глава КГБ СССР и будущий Генеральный секретарь ЦК КПСС Андропов обратился с секретным письмом в ЦК КПСС о «неправильном поведении» в судебных процессах некоторых адвокатов, и в первую очередь Д.И. Каминской и С.В. Каллистратовой. Председатель КГБ доносил в ЦК КПСС о том, что адвокаты в судебных процессах отрицают наличие состава преступления в действиях подсудимых, «нередко действуют по прямому сговору с антиобщественными элементами, информируя их о материалах предварительного следствия и совместно вырабатывая линию поведения подсудимых в процессе следствия и суда». По этому письму было принято решение Секретариата ЦК КПСС. Спустя несколько недель Московский горком партии сообщил в ЦК КПСС: «…адвокаты Каминская, Каллистратова, Поздеев и Ромм впредь не будут допущены к участию в процессах по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 190-1 УК РСФСР» («Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй»).

Такой была реакция власти. В то же время множество людей отдавало должное честности и мужеству адвокатов. Никогда еще в российской истории престиж профессии не был так высок.

пел замечательный бард Юлий Ким в «Адвокатском вальсе», который он посвятил С.В. Каллистратовой и Д.И. Каминской.

А Давид Самойлов, друг Д.И. Каминской, в стихотворении, обращенном к ней, написал:

Записки адвоката

ДУБЛЕНКИ У МЕТРОПОЛЯ

Что можно сделать за 41 минуту? Можно, к примеру, выпить три бутылки пива, заняться любовью со случайной знакомой, провести переговоры, в конце концов, можно доехать на метро от Алтуфьева до Бульвара Дмитрия Донского. А кое-кому за это время удалось совершить самое громкое преступление десятилетия.

На дворе стояло знойное, пыльное лето 1982 года. В десять утра температура поднялась до двадцати пяти градусов, с амбициозными планами достигнуть к полудню 32. К гостинице «Метрополь» подъехал грузовик с логотипом ГУМа в сопровождении двух милицейских машин. Из него вышли грузчики в спецовках с логотипом универмага, установили прилавок, стол, кассовый аппарат. На выдвижной витрине развесили несколько фасонов женских и мужских дубленок разного цвета.

Не прошло и пяти минут, как у прилавка выстроилась внушительная очередь. Даже странно, откуда в будний день в центре Москвы столько народу.

Все проходило очень организованно: молоденькие продавщицы примеряли дубленки на потные плечи обалдевших от счастья покупателей, всякий раз уговаривая взять еще одну для мужа, выписывали квитанции, принимали деньги, пробивали чеки. Кассовый аппарат не замолкал ни на секунду

Время от времени покупатели, в основном это были женщины, интересовались

– А много ли еще осталось?

– Не волнуйтесь, всем хватит! – кричала румяная кассирша, вытирая пот со лба.

Цена была вполне приемлемая – восемьсот рублей, хотя никто точно не мог сказать, много это было или мало, ведь во времена развитого социализма в обычных магазинах дубленки не продавались. Если они и появлялись, то исключительно по предприятиям и строго по записи, а здесь средь бела дня, рядом с Большим театром да еще без всяких: «по одной в руки». Бери, сколько хочешь. Ну, просто островок капитализма в стране вечного дефицита.

После оплаты счастливым обладателям оплаченных квитанций предлагалось пройти на второй этаж ГУМа, в секцию № 208 и получить дубленки.

Настороженные милиционеры поначалу ходили кругами вокруг очереди, приглядываясь к коллегам, сопровождающих грузовик. И даже узнали своих. «Тот, с оттопыренными ушами – вроде Андрюха из люберецкого отделения, а это вроде Серега, мы с ним на Дне милиции вместе квасили» – переговаривались между собой постовые.

– Друг, может подсобишь? Таких денег с собой нет, надо сбегать в отделение, попридержи одну дубленку, для жены.

Минут через сорок дубленки закончились, прилавок и кассы убрали в грузовик и, вежливо попрощавшись с местными стражами порядка, уехали.

А вот после этого началось самое интересное. Потому что никаких дубленок в ГУМе не было. В 208 секции продавались хлопчатобумажные женские трусы размером с небольшое развивающее государство. Каково же было удивление продавщиц, когда к ней выстроилась очередь покупателей с квитанциями в руках. Точно такие сами продавцы выписывали каждый день. Выписывали, только не на дубленки.

Вызвали администратора, маленького юркого человека с усиками и реденькими сальными волосенками. У него естественно была и дубленка, и кашемировое пальто, но купленное из-под полы, у перекупщиков, а не в родном магазине. Он громко верещал, нервно дергал усы и вертел глазами в разные стороны.

Потом, пришла директриса – Матрена Степановна – женщина весомых достоинств, такую криком и руганью не проймешь. Но даже она оказалась в замешательстве. Поначалу она подумала, что администратор малость перебрал вчера на крестинах племянницы, но постепенно до нее стало доходить, что это грандиозная афера, и теперь над ней будет потешаться все Министерство Торговли.

Наиболее сообразительные покупатели побежали вниз, к фургону с дубленками, но к своему удивлению обнаружили лишь пару целлофановых пакетов да кем-то оброненную квитанцию. Ни машины, ни дубленок.

Началась паника. Какая-то старушка упала в обморок, женщина с ребенком голосила на весь магазин, обвиняя во всем директрису и ее банду. Приехала милиция, начала собирать показания потерпевших, искать улики, допрашивать постовых. Но все тщетно.

Преступников искали два месяца. Ни единой зацепки обнаружить не удалось. Операция была продумана до мелочей и рассчитана по минутам.

Во-первых, грузовик. Номера, конечно, никто не запомнил, зато все заметили, что на нем был нарисован логотип ГУМа. Как потом показало следствие, все грузовики, принадлежащие магазину, в это день стояли в гараже, никуда не выезжали, и ни один не числился в угоне.

Во-вторых, квитанции. Точь-в-точь, как в магазине, не отличишь. Значит, работала банда и у них была свой печатный станок, потому как ни одна государственная типография не взялась бы за такой заказ. То же и с чеками. Они пробивались на кассовом аппарате, точно таком же, какие стояли в ГУМе. Ответить на вопрос, откуда он взялся, так и не удалось. Если бы его украли в магазине, об этом сразу же сообщили в милицию, но никаких краж не было – администратор хорошо знал свое дело.

В-третьих, сопровождение. Грузовик с дубленками охраняли две милицейских машины. Все были в форме, при оружии. И ни малейшего подозрения, несмотря на то, что действие разворачивалось рядом с Большим театром, с гостиницей «Националь», в двух шагах от Лубянки.

На допросах постовые признавались, что все выглядело так убедительно и правдоподобно, что мысли проверить удостоверения у лже-милиционеров, ни у кого даже не возникло. Понятное дело, что никакой Серега не работал в люберецком отделении милиции.

Алексей работал по этому делу. Не раз общался с экспертами-психологами, задействованными в расследовании. Как выяснилось в ходе следственного эксперимента, вся операция заняла ровно 41 минуту. За это время мошенники сумели собрать 80.000 рублей и скрыться раньше, чем первые одураченные покупатели что-то заподозрили.

– Андрей Вениаминович, скажите, что это – совпадение, интуиция, мистика? – интересовался Алексей у эксперта-психолога.

– Нет-нет, молодой человек, – ответил психолог, протирая свои огромные очки, – никакой мистики здесь нет. Психология – наука еще молодая и ответов на многие вопросы пока нет, но здесь мы столкнулись с очень умными людьми. Это четкий расчет, базирующийся на тонком понимании человеческой психики и поведения человека. Дело в том, что когда человек оказывается в толпе, у него отключается критическое восприятие действительности, и он безоговорочно подчиняется стадному чувству. И в этот момент им очень легко управлять. Все стоят в очереди, и он стоит, все пошли и он за ними, началась паника, и все заражаются этим чувством и начинают совершать бессмысленные, алогичные поступки. И время, которое необходимо для того, чтобы человек смог абстрагироваться от общего настроения и сориентироваться, вполне можно рассчитать. Да, да, Вы, я вижу, поняли, к чему я веду. Сорок минут. Плюс-минус 2 минуты. Подобные эксперименты не раз проводились американскими коллегами. Они вообще проводят очень много интересных экспериментов, но, к сожалению, подобная информация не печатается на русском языке. Значит, ваши мошенники имели доступ к зарубежным изданиям. Так что вы столкнулись с профессионалами и когда вы их арестуете, а я очень на это надеюсь, позвольте мне с ними пообщаться.

Читайте так же:  Адвокат захарова марина

Но, к сожалению, надежды профессора не оправдались. Мошенников так и не нашли, а дело № 1145/5 было приостановлено. А в милицейских кругах «Дело о дубленках» прозвали самым громким делом десятилетия.

Сколько волка ни корми, все равно в лес смотрит.

Марк вылез из жгучей сауны, прыгнул в прохладную воду, и замахнулся на сто метров брассом. Плавать Марк не умел. Он купался. Но, как и все плохие пловцы, признаваться себе в этом не желал и считал свой стиль идеальным. Водные процедуры прервала дежурная по бассейну, вызвав адвоката к телефону. Марк пробурчал что-то невнятное и стал карабкаться по скользкой, неудобной лестнице.

– Марк Аркадьевич, добрый вечер. Это Матвеев, помните такого?

Звонок был некстати. Стоять в шлепанцах у стойки администратора было холодно и мокро, а с носа предательски капало в трубку телефонного аппарата.

– Да, да, слушаю Вас, что – то срочное?

Марк, вспомнил министерского мужика, в серьезных чинах, которому помогал в свое время. Нюансы забылись. Но Матвеев остался на свободе и при должности. Это в памяти осталось.

– Марк, у меня всегда все срочное и очень важное. Я часто не беспокою. Как у Вас дела?

– У меня с носа капает, Валерий Сергеевич, прямо в трубку.

– Имя отчество помните, чертовски приятно. Насморк? Будем лечить. Вы нам нужны здоровенький.

– Я не шучу, Вы меня из воды вытащили.

– Не из сауны, это уже хорошо.

– Нет, из бассейна, но если телефон заглохнет, знайте это по вашей вине.

– Марк, я Вам гарантирую полную компенсацию и за испорченный телефон и за потерянное время… У моего товарища проходит обыск. Без Вас он не отобьется, сломается. Жена его звонила, кричала, что муж на грани, может сорваться. Надо его успокоить и помочь чем сможете.

– Натворил-то что ваш товарищ?

– Это боевой товарищ… Вы понимаете меня?

– Да это уже теплее, так что натворил, Ваш боевой?

– Веники, Марк Аркадьевич, веники!

– Валерий Сергеевич, я Вас уважаю, но вениками я не занимаюсь, уже давно перешел на пылесос, – пытался отшутиться адвокат.

– Веники, товарищ адвокат, посерьёзнее будут, чем любые штучки— дрючки, но разговор не о том. Гонорар Ваш я помню и его удваиваю. Адрес будете записывать?

– Диктуйте Валерий Сергеевич.

Обыск был в самом разгаре. Поговорить с подозреваемым и прояснить ситуацию не удавалось. Не зная фабулы, войти в дело невозможно. Улучшив момент, когда следователя на кухне не было, Марк подошел к хозяину квартиры:

– Я адвокат, Марк Сорин. Меня просил подъехать Матвеев…

– Да, да я все уже понял, спасибо, а то мне, знаете ли, совсем неуютно одному. Зовут меня Семен, Семен Борисович Липко, хотя знакомиться предпочел бы в другом месте.

– Коротко фабулу, что Вам инкриминируют? Что от Вас хотят услышать? Был ли допрос? Что вы успели сказать? Что ищут, и чем нам грозит находка?

– С утра приехали на завод, я там начальником АХО [1] работаю, вскрыли холодные амбары на территории и стали пересчитывать веники…

– Я думал, Матвеев шутит…

– Не шутит ваш Матвеев, потом объясню, если дадут. Короче, вениками началось, похоже, ими и закончится. Нам надо поговорить, товарищ адвокат, иначе Вы не сможете оценить ситуацию.

– Хорошо, Вас понял…вызываем скорую. Минут через 15 у Вас начинается приступ. Немного прижало…

– Товарищ следователь, прошу принять срочные меры, моему клиенту плохо! – Марк повысил голос.

Бригада «скорой» прибыла минут через сорок. Появилась возможность поговорить обстоятельно.

– Марк, трагизм в том, что я жулик и к великому сожалению крупный. Но я ни секунды не собираюсь сидеть, Вы это должны усечь с первого дня нашего знакомства…

– Семен Борисович, пользуясь вашей терминологией, я усек. Но, бросаться на амбразуру не всегда хорошо, успокойтесь, иногда надо поискать выход и ключ. Давайте к делу. Из-за чего сыр бор?

– Года три назад к нам на завод «Маяк» загнали по разнарядке из министерства штук пятьсот веников. Пять вязанок по сто штук. Их сгрузили в ангар и уборщицы цехов и отделов стали их разбирать. Веники я сразу списал, что любоваться на них, веники и веники. Где – то через недельку, поздравляя главбуха с днем рождения и визируя документы, я обнаружил, что веников по накладным было не пятьсот, а пятнадцать тысяч! Бухгалтерия даже не икнула и все проплатила. Для них это не сумма. Расходный материал прибыл и был списан, что шум поднимать? Веник он и в Африке веник! Меня никто бы и не понял. Ну, видел какие – то бумажки! Как видел, так и забыл…

– В какую цену веники тогда были?

– Как и сейчас, два рубля с копейками за штуку. После очередного совещания в министерстве Матвеев попросил меня задержаться. Сказал пару дежурных фраз и всучил толстый конверт. Мол, премия тебе Семен за ратный труд. Премия, так премия, взял с превеликим удовольствием.

– Вот и все. Простая схема товарищ адвокат.

– Больше конвертов не было?

– Как не было? Дальше, больше. Это со схемой все, а злоключения продолжались. Шло по нарастающей. Каждый квартал поступало ко мне от пятнадцати до двадцати пяти тысяч веников, которые я и в глаза не видел.

– Их совсем не привозили?

– Привозили вязанок по пять, семь в год, но кто их считал? Кому охота веники перебирать, да к тому же списанные с бухучета.

– Вы один получали премиальные?

– Нет, конечно, Матвеев договорился со многими хозяйственниками на предприятиях, всех я не знаю, но человек пятнадцать в моей записной книжке есть. Мы на переподготовке в подмосковном доме отдыха перезнакомились, там и Матвеев был, речь толкал…Что-то про победу социалистической собственности над капиталом…

Марк судорожно начал складывать и умножать. Цифры прыгали в голове, наскакивая одна на другую. Даже прикидочные результаты настораживали, сумма хищения вырисовывалась в полтора миллиона рублей в год. А за три года и считать не хотелось. [2]

От «высшей» математики у дотошного адвоката свело правое плечо и шею. Цифры зашкаливали [3]

– Марк, что с Вами? – Семен поднял брови.

– Занимался криминальной арифметикой.

– И как результаты?

– Да… сбился со счета…,– ушел от ответа адвокат.

Ложь во спасение была необходима: Липко должен быть вменяем и по возможности уравновешен.

– Семен Борисович, где Ваша записная книжка? Её нашли, изъяли?

– Книжка в кармане. Меня не обыскивали.

– Вырвите странички с телефонами коллег из дома отдыха… Все до одной. Что Вы успели сказать следователям?

– Нес всякую чушь, может, что и болтнул лишнего. Но, допроса не было, так что отказаться не сложно.

Разговор адвоката и клиента проходил полушепотом в присутствии бригады скорой. Доктора, разинув рты, слушали двух странных мужиков и пытались, хоть как-то, обследовать больного. В эту секунду на кухне появилась жена Липко. Улучшив момент, она неспешно, с достоинством подошла к столу и положила увесистый конверт в черный чехол врачебного тонометра. Медики как по команде отвернулись и стали собираться.

– А, укольчик? – пошутил Семен.

Врачи остроты не поняли, и потянулись к сумке с красным крестом.

– Семен Борисович, поговорить нам в ближайшее время будет сложно, посему вырабатываем тактику защиты. Когда и сколько привозили веников на предприятие, Вы точно не помните. Ни с кем, о поставках не договаривались. Расходный инвентарь присылали по разнарядке. Веников для работы хватало, претензий к поставщикам не было. На заводе у Вас много других вопросов и вениками занимались постольку поскольку. Если очная ставка с Матвеевым: никаких личных договоренностей с ним не было. Точка. Денег ни у кого никогда не брали, да никто и не предлагал. Точка. Это инструктаж на день, два, потом я подтянусь. Сегодня, завтра могут не пустить к Вам под разными предлогами. Давление будет жестким – держитесь!

Семена увезли к следователю. Марк поехал следом, но на допрос его не пустили.

– Валерий Сергеевич, почему встреча с адвокатом в министерстве? Огласки не боитесь?

– Уважаемый Марк Аркадьевич, мне прятаться не от кого. Весь на виду, открыт для людей. Мы патриоты, причем честные и неподкупные. Ведь так?

– Именно так! На том и стоим, а вы …огласка! Какая огласка? Мне нечего скрывать от народа и партии!

– Валерий Сергеевич, давайте закончим официальную часть и покурим где-нибудь в коридоре.

Они вышли из кабинета и спустились в столовую на первом этаже. Матвеев перешел на громкий шепот:

– Хрен им, мой дорогой адвокат, хрен и всё! – Матвеев задрал манжет и показал увесистый кукиш.

– Сами знаете о ком. Пусть сами живут на эту зарплату, а мы не будем…

К чему эти выпады, Валерий Сергеевич?

– К тому…что ничего у них, ни… че… го, на нас нет! Веники – пустое место, нелепица, вздор! Никто, ничего, ни у кого не крал. Стерлись венички и все… Ис… тре… па… лись!

– Валерий Сергеевич, тактику защиты я понял, согласен с ней полностью. Но ее надо довести до логического конца. Много свидетелей, много предприятий и на каждом, как я понял, есть ваш «боевой» товарищ. Всех нужно услышать. Слова нужные сказать. Поддержат ли они ваш оптимизм? Задержать кого-то могут, а в изоляции думается по-другому. Не переведут ли стрелки на Вас?

– Марк, Вы же серьезный человек. С друзьями, как понимаете, я встречаться сейчас не могу, вся надежда на Вас!

Закончив фразу на подъеме, Матвеев пододвинул к краю стола красную папку с толстым конвертом внутри. После чего, в один присест, выпил стакан компота из сухофруктов, в котором сиротливо плавала сушеная груша.

– Валерий Сергеевич, сейчас обговорим тактику Вашего поведения на допросе, затем я начну беседовать с каждым из ваших «боевых» друзей. Мне нужны их телефоны и машина с водителем. Это сегодня. Завтра, хороший товаровед по хозяйственным расходным материалам. Через три дня, толковый бухгалтер и небольшая съемная квартира в центре, лучше на 1 этаже.

Матвеев внимательно выслушал и как послушный школьник всё скрупулезно записал. Встал, пожал Сорину руку, и вышел. Адвокат остался изучать пустой граненый стакан, на дне которого лежала скрюченная, использованная и никому не нужная груша.

На черной блестящей волге Марк Аркадьевич Сорин подъезжал к дранному бетонному забору на юге Москвы. Одна из многочисленных дыр в заборе оказалась проходной фабрики «Вымпел». Директор с журналом «Огонек» в руке стоял у входа по стойке смирно. При появлении адвоката, он согнулся и пошел винтом, то обгоняя, то пропуская его вперед. Всем своим видом выказывая учтивость и почтение гостю. Движение закончилось у длинного производственного корпуса, из разбитых окон которого валил дым. Покружив по узким и грязным коридорам, они, наконец, добрались, до шикарной резной двери из мореного дуба. Директор пригласил Марка в кабинет.

Стол прогибался от яств и ярких бутылок. Готовился пир.

– Я вас вынужден разочаровать, Бернард Сильвестрович, Вы не угадали. Ни пить, ни есть мы не будем. За стол спасибо…через час я должен уехать. И беседовать мы будем не здесь. Я видел уличную курилку для рабочих. Мы можем там поговорить часок? Без посторонних… Возьмите с собой карандаш и блокнот.

Радушный хозяин выпрямился, нежно погладил запотевшую бутылку «посольской» водки и пулей выскочил на улицу.

– Бернард, вы уже в курсе событий? – Сорин боялся вторично не выговорить отчества клиента.

Директор сглотнул слюну и кивнул.

– Вас могут вызвать на допрос, возможны очные ставки. Мы должны определиться с вашим поведением на следствии.

Бернард мотнул головой и резко вскочил.

– Присаживайтесь, так удобнее, – предложил Марк.

Клиент присел, взял шариковую ручку, занес ее, как дамоклов меч, над полем битвы и приготовился писать.

– Адвоката на допрос свидетеля не пустят. Отбиваться будете один. Лучше меньше говорить и больше слушать. На вопросы постарайтесь отвечать уклончиво, мол, не помню. Расходные материалы не отслеживаю, на то они и расходные. Веники никогда не считал, много их очень. Как приходили на склад, так и уходили на производство. Скажите считать, буду считать, мы люди маленькие. И ошибиться можем. А если какие инструкции нарушил, извините, не по злому умыслу. Жестко отвечать только в двух случаях: Никогда ни с Матвеевым, ни с кем другим о поставках веников не договаривался, и денег ни у кого, никогда не брал! – Марк сделал акцент на последней фразе, – Вы получаете зарплату в кассе фабрики два раза в месяц. Аванс и расчет. Всё! Вы поняли меня?

Бернард, не проронив ни слова, поднялся со стула и вытер грубой, шершавой ладонью пот со лба.

– На Вас могут давить, пугать… держитесь! Никто вам ничего плохого не сделает. Попугают и отпустят. Вы свидетель.

Молчаливый директор впервые улыбнулся и недвусмысленно потянулся к бумажнику.

– Нет, нет, спасибо, все накладные расходы оплачены. Все нормально. Но реакция у Вас, Бернард, правильная. После допроса, позвоните мне, пожалуйста.

Завод «Знамя» жил своей размеренной производственной жизнью. Работа кипела в цехах и отделах. Рабочие и служащие с авоськами и пакетами тянулись в столовую за продовольственными наборами. На лавочках около гаража работал заводской «вещевой рынок». Возбужденные женщины в синих и белых рабочих халатах занимались обменом товаров, купленных по профкомовским талонам. При этом они раскраснелись, громко кричали и никакого внимания, на прошедшего мимо главного инженера, не обращали. Талоны на покупку вещей во времена дефицита были делом серьезным. Брали все подряд и без разбора. После чего, срывая голос, две три недели обменивались друг с другом, доводя себя и товарок до полуобморочного состояния.

В своем кабинете главный инженер познакомил Марка с начальником АХО. Распорядился подать две чашки чая и демонстративно вышел. Хозяйственник, здоровенный мужик под два метра, поставил стул напротив Марка и уселся, расставив широко ноги.

Читайте так же:  Закон защите прав материнства

– Говорят, Вы вениками интересуетесь, Господин хороший? Несолидно как— то. Может чё надо? Так мы мигом…

– Вы, верно, не поняли, я не следователь. Я адвокат. Помочь приехал, допросы…

– Мы мужики простые, нам чё следователь, чё не следователь… Все одно. Помощи не надо, сами с усами. А венички, чё венички…вон берите сколько хотите. У нас и березовые есть… для баньки. Или Вас только для мусора интересуют, пол мести… Нас не трожь, зачем людёв пугать, пуганные мы…

Клиент прервал разговор на полуслове и громко топая, вышел в коридор.

К комбинату «Звезда» на Мстиславке, Сорин подъехал после обеда. Солнце жарило нещадно. Толстые зеленые мухи облюбовали скульптурную группу из чугуна, выставленную у проходной. На мощной бетонной основе два парня с распростертыми объятьями встречали девушку в воздушном платье. Она с лучезарной улыбкой неслась им на встречу, держа в вытянутой руке крупную птицу. Какое отношение эта чугунная тройка имела к комбинату сухих смесей, можно было только гадать.

На проходной Марка никто не встречал, но пропуск был заказан. Адвокат позвонил пару раз по внутреннему телефону, весящему на исписанной стене, и вышел на свежий воздух. Путь лежал мимо двух производственных корпусов, котельной и стенда передовиков соцсоревнования.

– Я ничего не знаю, я и вас не знаю и никого не знаю…я контуженный!

– Вы Сергей Петрович? – Успел вставить Сорин.

– Сергей – я, но больше ничего не помню, контузия…контузия, поэтому уходите, вы наверно ошиблись дверью… справка есть из диспансера.

– Сергей Петрович, нет проблем, я ухожу…ухожу. Но прежде чем я закрою дверь, должен сообщить, что у Вас отличный способ защиты. Тактика верная, вот так, точно так себя и видите на допросе. До свидания!

– Что ж, мы тут совсем лохи? Не переживайте, так и будет. Матвееву привет…. А справка? Справка есть, настоящая, Вы не сомневайтесь…

НПО «Факел» встретило нас колонной автобусов, выстроившихся вдоль забора. Детишек увозили в пионерлагерь. Пересменок.

– Здорово, – подумал Марк, разглядывая озабоченные лица молодых, красивых мамочек, – мне бы своего двоечника засунуть в такой лагерь на пару смен. Надо Матвеева попросить.

Рядом с плакатом первого пионерского отряда стоял холеный мужик, лет пятидесяти, в красном пионерском галстуке.

– Ребяток провожаю… на вторую смену…Вы Сорин? Марк Аркадьевич? По номерам узнал, «Волга» из нашего гаража. Рад, очень рад.

Директор пригласил Марка в микроавтобус и устроил занятную экскурсию по огромной территории предприятия. Минут через 20 автобус притормозил у крохотного деревянного строения.

– Для народа, исключительно для трудового народа выстроили. Как там у Высоцкого: «Сажу, копоть смыл под душем, съел холодного язя…»Вот такая у нас банька…Я слышал, Вы Высоцким увлекаетесь, так у нас и песенки его есть, включим, обязательно включим, и массажик…

– Борис Александрович, может, спутали меня с кем, я не ревизор, я адвокат по щекотливым вопросам…

– Да ничего мы не спутали, Марк Аркадьевич, друзья Матвеева и наши друзья. Да и дело хорошее делаете, нужное и ах… какое полезное! Так что без Вас никуда. Проходите, гостем будете.

После прекрасной парной и качественного массажа в четыре женских руки в предбанник привели субтильного мужчину, завернутого в белую простыню.

– Это наш начальник АХО, Колосник Илья Сергеевич. Прошу любить и жаловать. Мы Вас оставим, вы уж беседуйте, беседуйте на здоровье.

Неказистый Илья Сергеевич, налил себе кружку кваса, и обратился к адвокату неожиданно громким и низким голосом:

– Может мне на пару недель слинять куда, Марк Аркадьевич? Рассосется все, притихнет, я и вернусь?

– Илья Сергеевич, Вы свидетель. Надо собраться и сходить на допрос. Бегать можно, но смысла в этом нет. Такие дела тянутся долго. Да и куда убежишь? Я бы не прятался. А вот Ваши ответы на допросе нужно скорректировать.

Коррекция заняла часа два, за которые были выпиты два бочонка с квасом, бутылка водки и съедена бадейка салата.

НПО «Комета» располагалось в зеленой зоне Подмосковья. Обошлось без пропускной волокиты. Перед Марком распахнулись транспортные ворота, и машина плавно подъехала к главному конструкторскому корпусу. Встречала его делегация из плотных, основательно помятых жизнью мужиков, на пиджаках которых сверкали государственные знаки отличия. Все разошлись по уютным и бесшумным лифтам и поднялись на 22 административный этаж. Кабинет утопал в ковровых дорожках и плюшевых креслах. По центру стоял овальный стол красного дерева размером с небольшое островное государство. Дополняли антураж бутылки с «Пепси», хрустальные бокалы и телефон спецсвязи с золотым гербом СССР. Бархатное знамя в углу завершало демонстрацию мощи и величия хозяина кабинета. Слово взял маленький, полный человек с красным лицом и Орденом на груди.

– Товарищ адвокат! Мы рады Вас приветствовать в нашем большом и дружном коллективе. Могу с полной ответственностью заявить, что наш начальник АХО не может сегодня присутствовать в этом кабинете. Его нет, а на нет и суда нет! Мы его заслали… извините послали, отдыхать. В ближайшее время он будет находиться в городе Анапа в нашем заводском санатории. Потом круиз по Черному морю, скорей всего с заходом в Болгарию. Так что ни для Вас, ни для нас он будет, строго говоря, недоступен. Надеемся на понимание. Сотрудники должны отдыхать, а хорошие сотрудники должны отдыхать хорошо…

Марк уже понял, что речь держит Генеральный директор, и с третьей попытки вставил слово:

– Товарищи, вашего хорошего сотрудника могут вызвать на допрос, что делать-то будем?

– Марк Аркадьевич, а вот решение этого вопроса и будет вашей наисложнейшей и почетной задачей. Мы вас ценим, и будем всячески поддерживать. Нам бы очень не хотелось, чтобы наш начальник подразделения попал в криминальные разборки. Краснознаменный коллектив…ни к чему нам это! Мы не будем мешкать и готовы оказать любую моральную… и не только моральную помощь. Но Объединение пачкать не дадим!

– Отпуск, слабый аргумент, товарищи. Может, он немного болен…

– Видите, Вы уже работаете и работаете продуктивно. Конечно… конечно, начальник АХО болен, и болен серьезно. Все необходимые справки и выписки из больницы Анапы будут предоставлены Вам, Марк Аркадьевич, в ближайшие три дня. А Вы, Виктор Иванович, – Генеральный переключился на одного из своих заместителей, – срочно вызовите ко мне главных врачей шестой и тридцать второй медсанчастей.

Виктор Иванович, седовласый старец, привстал из-за стола и активно замотал головой в знак согласия с оратором.

– И еще один вопрос, товарищи, я не буду навязчивым, последний. Наверняка будут запросы следствия на ваше предприятие. Я, как адвокат, могу рассчитывать на разумный письменный ответ?

– Все ответы с вами будут согласованы, Марк Аркадьевич. Виктор Иванович с этой минуты будет крайне внимателен к вашим просьбам и рекомендациям.

На этом высокая аудиенция была закончена.

«Сколько веревочке не виться, а конец будет». Эту народную мудрость Марк знал. И один конец завязал, чтоб не лохматился. Но их было два, и об этом пословица умалчивала… Был поставщик и от его позиции многое зависело.

В узкую арку на Маросейке автомобиль проехал с трудом. Трест «Союз Артель» размещался в старинном особняке с белыми колоннами и потертыми мраморными ступенями. Директор конторы стоял между колоннами с распростертыми объятьями.

– Бывалый таежник или старатель, этакий мужик у костра, приодетый в цивильную форму, – гадал Сорин.

– Марк Аркадьевич, с добром к нашему шалашу, или с плохой вестью? Вы уж нас, сиволапых, не стращайте, а то в лес убежим, – пробасил радушный хозяин. Лицо его озарила обаятельная улыбка, которая так редко наблюдалась у клиентов Марка.

От сумы и от тюрьмы. Записки адвоката

  • Название:От сумы и от тюрьмы. Записки адвоката
  • Автор: Генрих Падва
  • Жанр:Биографии и Мемуары
  • Серия:
  • ISBN: 978-5-91631-244-7,978-5-91631-125-9
  • Страниц:68
  • Перевод:
  • Издательство:ПрозаиК
  • Год:2016
  • Электронная книга

    Глубочайшая благодарность Оксане Рустамовой за подвижническую и бескорыстную помощь, без которой эта книга, скорее всего, не была бы создана.

    Автор Вместо предисловия

    Отчего так грустно вспоминать, оборотившись к прошедшим десятилетиям, свои дела, работу свою, которой отданы вся страсть, все силы, помыслы и надежды? Откуда эта боль, эта щемящая тоска? Ведь мнилось все эти годы, что людей защищать, помогать им в спорах ли гражданских, в защите ли их прав в уголовных делах, что отстаивать их интересы, противостоять грозной обвинительной власти, вслед за гением российским «милость к падшим призывать» — завидная судьба.

    Так почему же сейчас, когда о милосердии, о гуманности, о чести и достоинстве личности слышатся голоса не только адвокатов, почему же именно теперь так смутно на душе и горько вспоминать? Надо бы радо.

    В. Ременсон «Записки адвоката»

    Томск: Томское книжное издательство , 1963 г.

    Тираж: 45000 экз.

    Тип обложки: мягкая

    Формат: 84×108/32 (130×200 мм)

    Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации В.К. Колесникова.

    1. Виктория Ременсон. Записки адвоката (документальное произведение), стр. 3-26

    Информация об издании предоставлена: Mitson

    Авторы по алфавиту:

    5 декабря 2018 г.

    1 декабря 2018 г.

    29 ноября 2018 г.

    26 ноября 2018 г.

    23 ноября 2018 г.

    Любое использование материалов сайта допускается только с указанием активной ссылки на источник.
    Copyright © 2005-2018 «Лаборатория Фантастики».

    Глава из книги «Записки адвоката-камикадзе». Дело Андрея Черкизова.

    Где и как я познакомился с Андреем Черкизовым, уже не помню. По-моему, на «Эхе…» в самом его начале, в году 90-91. Не могу сказать, что бы часто, но регулярно, раз в два-три месяца виделись. Раз или два я к нему обращался с просьбой об эфире, когда необходимо было срочно обратиться к слушателям, по-моему, это было по Игорю Сутягину.

    Андрюшка был большим, толстым, бородатым, запущенно бородатым, жестким в суждениях и оценках, не всегда мнения и позиции совпадали, но никакого осадка разногласия и даже конфликты не оставляли.

    Андрюша мне рассказывал про свои многочисленные судебные процессы: он судился с обществом «Память», найдя корни антисемитизма в ЦК КПСС, за оскорбление Руслана Хасбулатова на него возбуждали уголовное дело. Из деликатности он стеснялся обращаться ко мне, за что получал от меня под завязку. Он неоднократно говорил, что он уже пуганный и в него атрофировался участок мозга, который отвечает за чувство страха. Но это не так, у него, пожалуй, страх оставался в организме на генетическом уровне, некое торможение в организме, почти как у меня, сначала сделал, сказал, как отрезал, а потом где-то в брыжейке появляется червяк страха.

    Его называли первым открытым геем Москвы. Я не верю, что он был геем, во-первых, знал некоторых из его девушек, отношения с которыми были далеки от платонических, думаю, что у него была такая мулька, раз геев преследуют, то я открыто заявляю: «Я — гей». В 1997 году один из слушателей поинтересовался у бывшего министра РАИС (было и такое в его биографии), совершившего «камин-аут» в эфире программы Владимира Познера «Человек в маске» в 1997 году, пойдет ли он на гей-парад… на что Андрюша ответил: «Я не делаю из этого профессии, но я и не скрываю. Если меня спрашивают в лоб, я говорю. Да, я не абстинент, да, я гей, да, я московская шпана по мироощущению, да, я абсолютно не светский человек».

    Для меня, его ранняя смерть, он на десять лет моложе, большая потеря в жизни. Андрюшка был трус, он панически боялся врачей. Его сестра рассказывала мне, что страдая диабетом, он перестал ходить к врачам, много пил, отказывался вызвать скорую буквально за день или два до смерти.

    Его гениальные реплики … «Реплики Андрея Черкизова» у меня хранятся в отдельной папке. Иногда я возвращаюсь к ним, чтобы с сарказмом и точно найти объяснение политическим и общественным событиям.

    На этот раз он случайно нарвался на профессионального сутяжника. Фамилия его Дмитрий Лейбович. Судьи его хорошо знают, да и я не раз видел его в здании Московского городского Суда или в приемной Верховного Суда. В Москве есть группа профессиональных сутяжников, которые судятся по малейшему поводу, а иногда и без него, у них своя туссовка, некоторых, я знаю в лицо, Некоторые, не имея образования, уж юридического точно, подрабатывают тем, что пишут жалобы старушкам. По какому поводу и с кем судился Лейбович, достоверно не знаю, но то ли он, то ли кто-то из его окружения судился с Российской Федерацией по поводу того, что на нашем гербе корона, а Россия — республика. Их судьбы примерно схожи: начинается, как правило, с собственного трудового конфликта, который выигрывается, уж раз ты выиграл дело, не имея образования, то у человека такого склада создается полная иллюзия, что он может выиграть любой дело, важно только прочитать соответствующую статью, соответствующего кодекса. Занятие это вредное, десятки людей страдали от такой неквалифицированной юридической помощи.

    Эти люди постоянные участники митингов и пикетов и однажды Лейбович и Андрюша Черкизова пересеклись 23 марта 2001 года на митинге в защиту НТВ. После митинга, Андрея окружила толпа страждущих интеллектуально соприкоснуться с популярным журналистом, он попросил всех раздвинуться и уйти из-за спины.

    Не люблю, когда дышат в затылок.

    Но толпа наседала, вопросы о свободе слова сыпались со всех сторон…

    Андрюша повернулся спиной к толпе.

    — Пошли вы все на…, и он произнес популярнейшее в народе слово.

    Лейбович, как активный участник, отнес эти слова на свой счет, расценил их как оскорбление и подал заявление в Тверской районный суд о возбуждении уголовного дела .

    Дело в суде тянулось несколько лет, и спустя два года было прекращено в связи с истечением давности привлечения к уголовной ответственности .

    Тогда Лейбович обратился в тот же суд, но уже в порядке гражданского судопроизводства и просил компенсировать ему моральный вред в сумме 120.000 рублей.

    Возникла прелюбопытная правовая коллизия.

    В праве существует понятие «преюдиция». Если суд, рассматривая дело в уголовном процессе в приговоре установил, что деяние имело место и совершено оно именно этим лицом, то при рассмотрении другого дела в порядке уголовного, гражданского или арбитражного судопроизводства, то они не исследуются и принимаются судом. Прекращая уголовное дело против Черкизова, суд в порядке уголовного судопроизводства установил, что Черкизов оскорбил Лейбовича, но преюдиция при этом случае не применима, так как постановление суда о прекращении дела, это не приговор.

    Читайте так же:  Лицензия ук тула

    В гражданском порядке Лейбович просит суд взыскать с Черкизова причиненный моральный вред. Но какими действиями этот вред был причинен? Очевидно, оскорблением, но суд при рассмотрении гражданского судопроизводства не может устанавливать факт совершения преступления, а это значит гражданское дело дело подлежит прекращению.

    Судья Тверского суда со мной согласился, дело было прекращено, но Московский городской суд при кассационном рассмотрении отменил это судебное решение и дело вновь было возвращено в тот же суд.

    В перспективе — это еще год судебной тяжбы.

    Нужен был ход, который напрочь выбивал Лейбовича из процесса, и такой ход нашелся. Помог мне мой любимый писатель Александр Покровский, автор повести «72 метра» (по его сценарию Владимиром Хотиненко снят одноименный фильм), в которой прозорливо предсказан бардак на флоте, который спустя несколько лет привел к гибели апрк «Курск», а также целой серии замечательной прозы о военных моряках. Он наряду с Виктором Конецким, Николаем Черкашиным и Владимиром Шигиным подняли маринистку на высоту необыкновенную. Новиков-Прибой, Станюкович и другие классики просто отдыхают. Книги Александра Михайловича держу при себе, даже во временной, я надеюсь, что она временная эмиграции. Сюжет был заимствован из рассказа «Письма» (КОТ. Рассказы и роман. — СПб. ООО ИНАПРЕСС. 2004.) с

    Я в суде заявил возражение на иск Лейбовича, который привожу практически полностью.

    На исковое заявление Лейбовича

    Первые возражения касались норм материального права и процесса, в дополнительных возражениях изложена позиция стороны ответчика Черкизова А.А. по сущностной оценки того, за что истец просит компенсировать якобы причиненный ему моральный вред.

    Как видно из искового заявления истец считает, что моральный вред ему причинен тем, что Семенов (А.Черкизов) произнес следующую фразу: «Пошел отсюда на мужской половой член (это было сказано в явной форме)».

    1. Как полагает защита само слово, которым А.Черкизов воспользовался при обозначении мужского полового члена, состоит из трех букв. Первая буква соответствует первой букве в слове «хлеб», вторая буква соответствует первой букве в слове «ухо», а последняя буква соответствует третей букве в общеупотребительном слове, которая обозначает в народе мужской половой член .

    2. Из толкования слова «явный», употребляемого в общелитературной лексике в грамматическом, акцентологическом смысле с учетом орфоэпической характеристике следует, что слово имеет следующее значение: «ЯВНЫЙ, — ая, — ое; явен, явна. 1. Не скрываемый открытый, видимый. Явные и тайные причины. Явная вражда. … (С.И. Ожегов и Н.Ю.Шведова. Толковый словарь русского языка: М.: ЯЗЪ, 1993. — 960 с., стр. 951).

    Если исходить из дословного воспроизведения и понимания данного слова, то, как утверждает истец А.Черкизов указал на открытый (обнаженный) кем-то мужской половой член, при этом не уточняется, был ли это половой член самого Лейбовича, который даже в случае обрезания не теряет своего внешнего вида и сохраняет свое назначение, то ли специально А.Черкизов сделал видимым свой половой член. Не исключаю возможности, что ответчик любезно воспользовался явным публичным воспроизведением этого мужского органа кем-либо из присутствующих.

    4. Истец не уточняет, послал ли А.Черкизов, его единолично или в группе присутствующих на митинге лиц.

    Как утверждает ответчик А.Черкизов, а Лейбович, кстати, также этого не отрицает, он (А.Черкизов) находился в группе лиц, досаждавших ему после окончания митинга вопросами о развитии демократии и гласности в России. В то время как А.Черкизов, находился в состоянии последующим за предшествующим употреблением крепких спиртных напитков, и как он сам утверждает, нуждался в немедленной ремиссии, а поэтому изъявлял желание, чтобы в направлении, которое указывает Лейбович в своем исковом заявлении, двигались все участники митинга.

    Защита не исключает, что направление движения по указанному ответчику направлению в группе лиц могло не причинить истцу моральный вред, или он может быть существенно снижен, т.к. речь идет о затрагивании не индивидуальных, а групповых интересов, кроме того опыт хождения в указанном направлении у российских граждан достаточно велик еще с советских времен и не вызывает негативной реакции, вследствие естественной психологической адаптации к этому направлению движения, которое сначала указывалось ЦК КПСС и Советским Правительством, а в постсоветское время другими должностными лицами, в т.ч. занимающие высшие посты в органах исполнительной и законодательной власти.

    5. Факт нахождения А.Черкизова в состоянии последующем за употреблением больших доз алкоголя вообще исключает возможность гражданско-правовой ответственности, т.к. на практике признается болезненным состоянием даже при рассмотрении дела в порядке уголовного судопроизводства. При этом ответчик не мог в полной мере осознавать свои действия и руководить своим вторичным половым органом, т.е. языком.

    7. Слово, указанное в п. 1 настоящих возражений, является общенародным, общеупотребительным обозначением мужского полового органа, им пользуется большинство населения страны, часть интеллигенции, особенно творческой (артисты, кинематографисты, театральные деятели), а также все без исключения журналисты, комментаторы и обозреватели, и другие работники средств массовой информации. Практически повсеместно это слово используется в сельской местности, в строительной отрасли и в Вооруженных Силах, в первую очередь в Военно-Морском Флоте.

    Это слово широко использовалось многими поколениями россиян, что нашло свое отражения у классиков русской литературы.

    Так, А.С.Пушкин в стихотворении «Тень Баркова» использовал слово, указанное в п. 1 настоящих возражений, ДВЕНАДЦАТЬ РАЗ! , пользовался он им и в «Онегине», а М.Ю. Лермонтов в рассказе «Гошпиталь» употреблял это слово ТРИЖДЫ и ЕДИНАЖДЫ в стихотворении «Тизенгаузену» . Не говоря уж об их современнике И.С.Баркове, у которого нет не одной книжной страницы без употребления этого обозначения мужского полового члена.

    Широко используют это слово в различных вариациях современные литераторы, а именно: Юз Алешковский, А.Терц, Э. Лимонов, А.Битов, Вен. Ерофеев, А.Галич, И.Губерман, В.Некрасов дисседенты А.Марченко и Л. Копелев, много лет собирал идиоматику участник Великой Отечественной войны, поэт Николай Старшинов .

    8. Что же касается Лейбовича, то применительно к нему употребление этого слова не имеет оскорбительного значения по целому ряду причин.

    8.1. Сам Лейбович является носителем мужского полового органа, который в силу общего уровня развития, называть его иным словом, кроме как указанным в п. 1 настоящих возражений не может. Называть его «penis» Лейбович не может, т.к. не владеет латинским языком. Этот вывод я делаю, ознакомившись с текстом искового заявления, судя по которому он и русским языком не владеет в достаточной мере, т.е. не может понятным и доступным для судейского понимания языком объяснить: куда же его послали.

    8.2. Ни в слове, указанном в п. 1 настоящих возражений, ни в самом мужском половом органе нет ничего такого, что могло бы оскорбить слух господина Лейбовича.

    В настоящее время этим органом обладает примерно половина населения земли, а это около ТРЕХ миллиардов человек, а также не менее половины всего живого на земле. Большая часть животного мира за исключением простейших, например инфузории туфельки, размножаются с помощью того же детородного органа, а это уже триллионы триллионов особей.

    8.3. Все великие люди, в частности, римские папы, лауреаты нобелевских премий, полководцы и флотоводцы, включая Нельсона, Наполеона и Кутузова, маршала Жукова и даже отца народов Иосифа Сталина, не говоря о Мстиславе Леопольдовиче Ростроповиче и Иосифе Давыдовиче Кобзоне, были зачаты с помощью этого же органа.

    8.4. Нет ничего удивительного, что и сам Лейбович, как говорят в народе «не пальцем деланный». Он «изготовлен» с помощью все того же органа, даже в том случае, если истец произведен на свет без желания родителей и стал жертвой неудачной попытки прерывания беременности.

    8.7. Лейбович известен в Москве многочисленными жалобами и исковыми заявлениями, которые он подает в суды и правоохранительные органы по различным поводам и без них. Ему неоднократно отказывали в исках, не удовлетворяли его жалобы, тем самым судьи, следователи и прокуроры, неоднократно, на протяжении значительного промежутка времени посылали Лейбовича в официальных документах в том же направлении, куда его послал А.Черкизов, правда, без упоминания названия, указанного в п. 1 настоящих возражений.

    Я не сомневаюсь, что между собой, а также про себя те же должностные лица посылали Лейбовича с упоминанием названия мужского полового члена, указанного в п. 1 настоящих возражений.

    9. А.Черкизов не называл Лейбовича самим названием этого органа или частью его, например, верхней, а использовал народное название, упомянутое в п. 1 настоящих возражений, применительно к направлению движения Лейбовича, а не к его личности. При этом направление движение носило для Лейбовича не обязательный, а исключительно рекомендательный характер. Его никто не подталкивал в спину, не тащил за волосы, за руки и другие части тела. Лейбович вполне мог не идти в этом направлении, если бы он сам не захотел.

    10. Рекомендация к движению лишена какой-либо конкретики и выражена в самых общих чертах. В частности, не указана фамилия, имя и отчество лица мужского пола, в направлении чьего полового члена Лейбович должен начать движение, не осуществлялась прокладка по карте с обозначением маршрута движения, не указывался не только пеленг, но и часть света, континент, страна, не говоря о конкретном города с указанием адреса.

    А.Черкизов никаких рекомендаций на действия в конечной точки маршрута Лейбовичу также не давал. В частности не указывалось, как он должен был использовать орган, указанный в п. 1 настоящих возражений, куда ему было рекомендовано прибыть: по прямому назначению, в медицинских целях, например, для пересадки, или же в историко-культурных, а возможно и в познавательных целях .

    ВЫВОД: По мнению защиты, судебным решением Лейбович должен быть еще раз послан в том же направлении в явной форме без ссылки на конкретный адрес и без употребления слова, указанного в п. 1 настоящих возражений.

    В соответствии с п. 1 части 1 статьи 134 и статьей 220 ГПК РФ.

    Гражданское дело по исковому заявлению Лейбовича к А.Черкизову о компенсации морального вреда прекратить.

    Представитель ответчика, адвокат Б.А.Кузнецов

    Оглашение судьей этих возражений продолжалось часа три, после каждого абзаца, объявлялся пяти-десяти минутный перерыв, судья выходила с красными от слез глазами. После отложения дела на меня в Адвокатскую палату ушла «телега», в котором Возражения расценивались как неуважение к суду.

    Ответ Генри Резника был гениален. Привожу его с некоторыми сокращениями.

    Федеральному судье Тверского

    районного суда г. Москвы

    Получив Ваше сообщение, я ознакомился с дополнительными возражениями адвоката Кузнецова Б.А. на иск Лейбовича к Семенову (Черкизову), истребовал у Кузнецова объяснения, побеседовал с ним и пришел к следующим выводам.

    Судебная полемика, предполагая уважительное отношение профессиональных представителей сторон друг к другу, и, разумеется, суду, не исключает при этом иронию, сарказм, интеллектуальную издевку. Адвокат Кузнецов определенно поставил перед собой задачу высмеять притязания истца на компенсацию морального вреда и решил осуществить ее в предельно язвительной (по терминологии искового заявления — «явной») форме.

    Саму мысль о том, что предложение пойти в известном направлении, с учетом прочно укоренившейся в стране языковой практики, вряд ли способна вызвать нравственные страдания у представителей широких слоев населения, включая номенклатуру и творческую интеллигенцию, я полагаю здравой и основательной.

    Кузнецов Б.А. — один из наиболее известных российских адвокатов и считается признанным специалистом в делах о защите чести, достоинства и деловой репутации. Кроме того, он натура творческая: регулярно выступает с научными и публицистическими статьями, не чужд беллетристике. Уверен, его просто «понесло», благо, как сам предмет иска, так и колоритные личности истца и ответчика весьма располагали к избранной стилистике «дополнительных возражений».

    С моей, конечно, сугубо личной, точки зрения, адвокату нельзя отказать в остроумии, эрудиции и образности, местами сарказм его точен и оправдан, в иных же разделах документа … вкус ему явно изменяет и рассуждения — здесь я полностью разделяю Вашу оценку — становятся пошлыми (одним словом — «понесло»).

    Что касается данного случая, то я все же не считаю, что порция ерничества и эпатажа, присутствующая в «дополнительных возражениях», может быть расценена как неуважение к суду. Думается, что насмешка над истцом сама по себе суд не порочит, каких-либо некорректных выражений в его адрес обсуждаемый текст не содержит.

    Прошу Вас проявить снисхождение к, безусловно, неординарному представителю нашего профессионального сообщества и не судить его слишком строго. В ходе нашей беседы, которая проходила в т.ч. с употреблением мной крепкой («в явной форме») лексики, («Уж лучше мат, чем диамат» (Евгений Евтушенко) Кузнецов признал, что переборщил в своем стремлении к оригинальности и образности, и обещал впредь не поддаваться беллетристическим соблазнам.

    Если же Вы сурово порицаете адвоката Кузнецова, то примите мои извинения как Президента Адвокатской палаты г. Москвы за неэтичное поведение собрата по профессии.

    С уважением, Г.М.Резник

    Классика. Правда? Я бы добавил в это письмо одну фразу:

    «Возражения Кузнецова носили для суда не обязательный, а рекомендательный характер».

    С президентом Адвокатской палаты нам повезло, если считать везением та «драка», которая возникла еще на Первой городской Конференции адвокатов Москвы. Борьба шла не за Резника, против другой крупной фигуры адвокатского сообщества Москвы, которого адвокатом можно назвать с большой натяжкой, а приобретенная им известность обязана не делами и не профессиональной защитой, а выдающимися, это я говорю без сарказма, организаторскими способностями, а стоял вопрос: Какая адвокатура нужна стране?

    На Первой Конференции столичных адвокатов столкнулись два подхода, две концепции адвокатуры.

    Первая концепция, ее отстаивали адвокаты традиционных коллегий, в первую очередь, Московской городской коллегии во главе с Генри Резником, стояла за сохранение традиций старой дореволюционной адвокатуры, где адвокат выполняет общественно-полезную публичную функцию правовой защиты, другой подход — это взгляд на адвокатуру, как на разновидность бизнеса (не путать с бизнес-адвокатурой, это форма деятельности адвокатов по обслуживанию коммерческих структур). Новые экономические отношения, коррумпированность судов и правоохранительных органов сделала живучим практику, где адвокат выполняет функции посредника по передаче денег. Этим грешат, конечно, не только адвокаты новых адвокатских образований, возникшие в смутные перестроечные и постперестроечные года, но и адвокаты из традиционных коллегий, но сам подход — адвокатура, как бизнес сообщество, стимулирует эту порочную практику.

    Генри Резник стал неким символом сохранения традиций классической адвокатуры, наиболее ярко это проявляется в дисциплинарной практике Московской Адвокатской палаты, где «несунам», людям, которые предают интересы своих клиентов, поставлен заслон самим адвокатским сообществом.

    О своих коллегах, о Генри Резнике, еще будет разговор.

    Повезло и в том, что судебную реформу в стране возглавил Дмитрий Козак, профессиональный юрист, и, по-моему, очень порядочный человек, который считает, он мне это говорил лично, что самым удачным и реально действующим получился Закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре»

    Но о судебной реформе и правосудии в России это «на потом».